26.09.08

На  днях ВОО Единое Отечество  поместило на своём сайте редакторский отклик на  исторический изыск  украинского еженедельника «Зеркало недели» об адмирале Нахимове . «Зеркало», протираемое, то бишь, редактируемое  женой экс-министра обороны Гриценко, отразило не привычное нам благородное лицо прославленного флотоводца, героя Наварина, Синопа и Севастополя, а  всего лишь «хорошего агрессивного командира корабля, любимца экипажа». Он де  «где не надо - полез в бой, а когда позарез надо было проявить характер и вопреки всему сохранить флот, воевать до последнего - скис, как барышня, и сам утопил его». И вообще, этот «агрессивный командир»  «спровоцировал» почти годовую осаду англо-франко-турецкими силами вторжения (с помощью сардинцев) главной базы Черноморского флота, стало быть, Крымскую войну.  «Синопская победа была хуже любого поражения, она обернулась трагедией Севастополя. И самого Нахимова. Современники отмечают, что после нее он впал в черную меланхолию, считая себя виновным во вторжении союзников в российские пределы, - говорится в публикации, одобренной экс-министершей.  - Бомбардировка Синопа аукнется бомбардировками Севастополя, но если турецкая эскадра дралась до последнего и ее корабли погибли в бою, то российский флот позорно (подчёркнуто мной. – С.С.)  будет утоплен собственными руками... Флот, уничтожение которого было главной целью союзников, утопили собственноручно, а сами отправились копать окопы. Флотоводцы…». В последнее слово вложено столько сарказма, с  радостным потиранием ручек, что начинаешь сомневаться в родстве авторов «нетрадиционной исторической ориентации» с матросами Кошкой и Шевченко,  героями той кровавой страды.

Да и сама победа в Синопской бухте не вызывает уважения свiдомих историков, ибо «турецкий флот якобы был гораздо слабее русского под командованием Нахимова, не имел бомбических орудий, а подготовка турок-моряков оказалась на крайне низком уровне». Кроме того, свидетельствуют очевидцы, «при разгроме турецкого флота в Синопе русские корабли сознательно обстреливали жилые кварталы с мусульманским населением, что вызвало гибель множества мирного населения».

Я разделяю тональность отклика уважаемого «ЕО», но считаю своим долгом ответить конкретно  на  нападки науковцiв-фахiвцiв явно львовской исторической школы, известной уровнем незаконченного начального образования . Кто-то же должен время от времени заботиться о повышении их квалификации.

Интересно бы услышать мнение «ниспровергателей»  бронзового флотоводца с пьедестала славы об адмирале Нельсоне.  Тот,  известно, разгромил в 1805 году у мыса Трафальгар испано-французскую эскадру, которая тоже  была  «гораздо слабее»  британской – и по выучке моряков и, главное, по отсутствию «дьявольских» (мнение моряков всего мира) английских орудий-карронад, прошивавших деревянные судна насквозь, от борта до борта,  смесью (в одном усиленном заряде) ядра и картечи.  Эффект от такого обстрела был не меньшим, чем от «бомбических орудий» русских, привыкших поступать с бедными турками  неассиметрично, неадекватно, говоря языком Кондолизы Райс, и прочих янки, вкупе с их лакеями. К месту здесь сказать, что Нельсон, великий флотоводец (кто спорит!?), в том  сражении  имел 27 кораблей против 33-х противника, то есть, в боевых суднах британцы  уступали своим конкурентам на море незначительно, превосходя их при этом  огневой мощью многократно.  Наш же  «агрессивный командир корабля» отважился запереть в Синопской бухте 16 военных судов Блистательной Порты, имея под рукой всего три (!) вымпела, а когда  отряд вице-адмирала усилился прибывшим подкреплением из 5-и судов, решительно атаковал турок малой эскадрой. Подчёркиваю: 8 кораблей  сошлись в ближнем бою с 16-ю «избранных» турецкого флота – самых новых и быстроходных.  Хотя и оказались у команды Павла  Степановича  в числе 252-х орудий пресловутые «бомбические», всё-таки им противостояло вдвое больше пушек султана – 476 на бортах и 44 тяжёлых стволов на береговых укреплениях   портового города.  Огонь последних пришлось «гасить».  На задах укреплений начинались городские кварталы. Естественно, мусульманские в городе Пророка (о христианских и буддийских сведений нет). И естественно также, что туда залетали ядра. В тот гуманный век даже басурмане «сознательно» не «обстреливали» жилые кварталы врагов. Исключение составляют… британцы. Увы! Это подтверждено документально историей конфуза королевского корвета «Тигр» в той же войне у мирного берега Одессы, обстрелянной из трёх сотен орудий (бравые английские моряки в конце концов попали к одесситам в плен). Фрейлина двора А. Тютчева записала в дневнике: «Чтобы открыть огонь по городу, они выбрали Страстную пятницу в тот самый час, когда народ был в церкви… английская граната разорвалась около собора, когда шёл крестный ход… Все с полным спокойствием достояли до конца службы». Запись свидетельствует как о стойкости наших людей, так и о цивилизаторской миссии просвещённой нации. Прости их, Бог!

В чём ещё разница между истинным, без иронии, флотоводцем (Нельсон) и «агрессивным командиром корабля» (его читателю представлять не надо), если придерживаться мнения киевских «зеркальщиков»?  Ну, при Трафальгаре от «правителей морей» ускользнули 15 (из 33, напоминаю) вражеских судов, почти половина эскадры.  Из рук  нахимовцев в Синопской бухте вырвался лишь один корабль султана. 1 из 16-и! Русские вернулись в Севастополь  всей походной эскадрой, чтобы… утопить её и другие корабли Черноморского флота, а самим отправиться копать окопы - злорадно обращает внимание читателей «зеркального» носителя информации  науковцi-фахiвцi. Посмотрим, как там, у других независимых (не путать с «незалежными») авторовнасчёт «затопления» и «рытья окопов».

Французский маршал Канробер, активный участник штурма Севастополя: «Чтобы понять, что такое были наши противники, вспомните о шестнадцати тысячах моряков, которые, плача, уничтожали свои суда с целью загородить проход ( в бухту. – С.С.) и которые заперлись в казематах бастионов со своими пушками под командой своих адмиралов – Корнилова, Нахимова. Истомина. К концу осады от них осталось восемьсот человек, а остальные и все три адмирала погибли у своих пушек…».

К словам неприятельского маршала добавлю несколько красноречивых чисел и фактов:

За время осады Севастополя союзники довели численность своих войск в Крыму до 170 тысяч стрелков, вооружённых штуцерами, поражавшими цель на расстоянии до километра.  За этими  силами вторжения стояли в Европе и в Малой Азии готовые к быстрой переброске морем и сетью железных дорог армии числом в миллион солдат и офицеров. Россия  же имела разбросанные на пространстве от Бреста до Камчатки всего 700 тысяч штыков; до Крыма успели дошагать, преодолевая сотни и сотни вёрст бездорожья, не более 110 тысяч бойцов с гладкоствольными, в основном, ружьями, стрелявшими на 150-200 шагов (их расстреливали буквально из «немецких» штуцеров, не допуская к ближнему бою, тем более к штыковому).  В отечественной артиллерии преобладали устаревшие орудия.  Обстрел города и наспех, но качественно  возведённыых укреплений вёлся из 541 орудия (600 зарядов на каждое). Им отвечало 466 орудий, но в городе на один ствол приходилось только по 154 заряда, приём, у  «вандалов новых» (по Крылову)  было 130 мортир крупного калибра, а защитники располагали менее чем половиной этого числа. На пасхальной неделе 1855 года на   город-крепость было выпущено 165000 снарядов, им ответили 88700 выстрелами. 

На одиннадцатый месяц нечего было защищать. За спинами оставшихся в живых стрелков и канониров дымились одни развалины. Остатки гарнизона не вывесили белый флаг, не вышли за бастионы с «ключами от города», с повинной головою. Последние бойцы с достоинством перешли по наплавному мосту на северную сторону бухты. Враг не осмелился их преследовать, наоборот, союзники дружно заговорили о мире…

Может быть не прав французский маршал, пленённый русской (общерусской!) славой, а правы профессиональные украинцы, мазепинцы, создающие акадэмии, инстытуты и музэи, школы и наукови творы, ледянящие душу образы голодоморов, чтобы эту славу, которую по праву делят малороссы с великороссами, прочими «россами и нероссами» многонационального государства,  ниспровергать всеми способами и средствами по политическому заказу Киева и Львова?  А вдруг действительно  почётнее было бы морякам «драться до последнего» на кораблях и вместе с ними погибать, как положено морякам, от матроса до флотоводца?

Сравниваю союзную армаду, которая приблизилась к Евпатории 2 сентября 1854 года, с Черноморским флотом, базировавшимся в Севастопольской бухте.  Первая насчитывала более трёх сотен десантных судов; 31 крупное судно новейших конструкций составляло боевую эскадру, на три четверти паровую, с винтовыми двигателями. Второй располагал только 7-ю боевыми пароходами  устаревшего типа, столько же кораблей полностью зависели от воли ветра, но  представляли своим совершенством и размерами серьёзную силу и ещё 7  обветшавших парусников числились в строю. Итого общее соотношение сил на море 31:21 в пользу  союзников, но пропорция решающая, «машинная» (в их же пользу), ещё внушительней - 23:7.   Морской бой между машиной и парусом и при количественном равенстве судов решался в пользу пара, а при трёхкратном (более чем трёхкратном) превосходстве винтовых двигателей над ветровыми никакой Эол не помог бы русскому ветрилу. Да союзники и не стремились к виктории в открытом море. Гораздо надёжнее, посчитали западные стратеги, загнать русскую эскадру в бухту, прижать к берегу и расстрелять, пока десант берёт город с суши.

Вот тогда и приняли наши выдающиеся герои-флотоводцы, «севастопольская троица»  (и первый из  равных по воинским  дарованиям, чувству ответственности перед Отечеством, по доблести – адмирал Нахимов), единственно правильное решение начать с верой в успех оборону города,  сохраняя до конца в боевой готовности основное  ядро эскадры. Семь ветхих парусников-ветеранов, ложась на дно Северной бухты, надёжно преграждали  в неё путь врагам со стороны моря. Это было не утопление бессильных (см. выше). Семь кораблей, как одухотворённые создания, совершали подвиг – именно гибли в бою, выполняя очень важную стратегическую задачу. И вместе с тем часть их единого (моряк и его корабль) организма – матросы и морские офицеры - продолжала борьбу, посылая ядра и картечь в сторону непрошенных гостей из корабельных орудий, перенесённых на укрепления суши. Впоследствии, когда буря сделает подводное заграждение малонадёжным, ещё пять парусников присоединятся  в помощь первым. Оставленные на плаву суда будут поддерживать пушечным огнём защитников бастионов из глубины бухты.  Бросаться в гущу схватки, ища геройскую смерть, - красиво, но глупо; время рыцарей-романтиков типа Роланда, давно прошло, воин стал ценен выдержкой и умом, способностью тактически мыслить.

Разумеется, Нахимов, как и многие его соратники тяжело переживали гибель любимого детища. Неординарная личность в первую очередь - человек, ничто человеческое ему не чуждо. Не исключаю, что  синопский победитель мог и поддаться на короткое время отчаянию, пустить слезу, швырнуть чайную чашку об пол, ходить «темнее тёмной тучи», даже сорваться на неуставной тон в  словесном столкновении со своим начальником Корниловым. Это не умаляет его достоинств, к чему гнусно подводят читателя  авторы заказного очернения. Нахмовы не «скисают, как барышня», всегда и во всём (и в мелочах) «проявляют характер». Не из того материала эти люди, чтобы «впадать в истерику».

Без «позорно(???) утопленных» кораблей, без 20-тысячного флотского экипажа с корабельными орудиями на бастионах, возведённых руками тех же матросов на берегу, не долго бы продержался Севастополь под огнём неприятеля с двух сторон одновременно – с суши и со стороны бухты. Вот в этом предвидении, в дальнозоркости – весь Нахимов. Послушайте ещё одно свидетельство:

«Сооружение за последнее время на Малаховом кургане и перед бастионом Корнилова выдвинутых вперёд укреплений не имеет себе равных в истории осад и характеризует их организаторов как первоклассных специалистов в своей области». Это из репортажа  небезызвестного Энгельса, газетного репортёра в то время и всегда – убежденного русофоба, будто он «виховувався i вчився у Львовi». Тем и ценно для нас признание  немца.

Русская история  богата свидетельствами  действий отечественного флота, не вписывающихся  в морскую науку. Вспомним штурм моряками Ушакова  укреплений острова Корфу,  занятого французами, или «визит» флотского экипажа русской эскадры в Неаполь в  той же  военной экспедиции. Так что Нахимову было у кого брать пример.

Вот-вот вызовет снисходительную улыбку (усмiшку – на мове) такое открытие  науковцiв  из развлекающего нас «зазеркалья», которые в своё время добыли «вчену ступень» на разработке злачной темы  «Роль коммунистической партии в развитии… (культуры, науки, искусства и т.д.):

Мол,  адмирал Нахимов спровоцировал, скажу по-современному,  синопским террактом вторжение союзников в российские пределы, долгую осаду Севастополя, вообще, Крымскую войну.  Во, какие в России «агрессивные капитаны»! Им по силам, напав без спросу у начальства на мирные заморские города, сжечь в тихих гаванях   ковчеги с пальмовыми листьями, лишь похожие внешне на боевые корабли, заодно обстрелять из пушек добропорядочных обывателей и тем самым вызвать войну европейского масштаба. Никакому Френсису Дрейку такое не по зубам, будь он трижды англичанин. 

Правда, не все специалисты согласятся с трактовкой киевских фахiвцiв причин войны 1853-1856 годов.  Сохранилось письменное откровение министра английского правительства Пальмерстона: «Мы поддерживаем Турцию для нашего собственного дела и во имя наших собственных интересов». Расшифрую – «дело и интересы» двух из трёх самых могущественных монархий в Европе, Великобритании и Франции, заключались прежде всего в препятствии дальнейшему усилению России,  сумевшей водрузить свой флаг над Парижем в 1814 году. А усиление «Северного Колосса» было реально за счёт «больного в Европе», как называл султанскую Турцию   Николай I, который в обмен за признание за Петербургом права протектората над православными странами Балкан,  готов был отдать Лондону на съедение Кипр и Египет, вообще весь Ближний Восток.  Кусок для Уайт-Холла лакомый, да страх перед «русским медведем» на Темзе оказался сильнее. А тут и усиливающаяся Франция маленького племянника большого дяди своего куска ревниво вожделела и мечтала о реванше за водопой казачьих лошадей на Сене если не в холодной Москве, то  на южном побережье Крыма, на худой конец – на иных окраинах империи. 

Совсем не Черноморский флот был главной целью союзников, как уверяют нас незалежные от истины и элементарной порядочности служители музы Клио из «Зеркала недели».  Уничтожение пережившей своё время парусной эскадры не давало никаких  выгод и преимуществ заговорщикам.  Высший интерес для коалиции (исключая слабоумное Сардинское королевство) представляла Россия без Крыма (а повезёт – без всего Южного Причерноморья), без балтийского побережья, без  островов Белого моря и без Архангельска, без сказочной бухты Петропавловска–Камчатского. Повсюду в названные места направили свои форштевни боевые и десантные корабли, по малому счёту, две страны-затейницы, а лишённые серьёзного флота, якобы нейтральные Австрия и Пруссия многозначительно напрягли мышцы, пугая Романовых. Турция активизировала военные действия на Дунае и в Закавказье. И везде нападающие получили достойный отпор (кстати, на Камчатке обороной порта руководил генерал Завойко, малоросс, не украинец). Не исключено, что пал бы и Кронштадт, и франки с бриттами  сошли бы с кораблей и на набережную в Одессе, и на Словецкие острова, и братались бы с коренными камчадалами, если бы   утопленные корабли при входе в Большую бухту не оттягивали одиннадцать месяцев основные силы извечных недругов России.

Сначала живой Нахимов, душа обороны, затем тень адмирала избавили Россию от унижения при формальном её поражении в войне.   Потому формальном, что Россия, поступившись в некоторых вопросах  «великодержавного достоинства», в целом,  удержала при себе завоевания, начатые Петром. Город Карс с крепостью (в Закавказье) был возвращён Турции в обмен на руины Севастополя. Что до запрещения иметь в Чёрном море флот, соответствующий статусу империи, он возродится через 14 лет без спросу у Европы – паровой, в броне. Спасибо учителям за науку!  И спасибо Павлу Степановичу за утопление парусных реликтов. В надводном положении они не могли породить суда нового типа, вызываемые временем; ветрила препятствовали своевременному приходу машины, дерево не превращается в сталь, необходимо вмешательство грозных событий, решительное и трагическое.

Повторюсь: не закончилась ещё война, а  кандидаты в победители уже начали вслух мечтать о её почётном завершении. Россия  была не в том положении, чтобы возражать. Первой голос подала Франция. Наполеон-племянник писал куин Виктории в Букингемский дворец: «Теперь вполне очевидно для всякого, что одними нашими силами мы не можем сломить Россию».  Возможно поэтому мирный конгресс открылся на исходе зимы 1856 года в Париже. В нём приняли участие представители воевавших стран и нейтралы, что «себе на уме» в позе хапнуть под шумок.  Парижский трактат Запад разочаровал сильнее, чем Россию. Французский посол в Вене барон де Буркнэ заметил: «Никак нельзя сообразить… кто же тут победитель, а кто побеждённый».

Вот именно сюда, в Париж 150-летней давности, следовало бы заглянуть  труженикам «зеркального цеха», прежде чем подводить хронику Крымской войны и личную историю адмирала Нахимова (он же агрессивный капитан)  к аналогии с пятидневной войной в августе 2008 года на Кавказе.  Имярек (догадайтесь кто!),  начав агрессию против несчастной жертвы – Грузии, увидел в  «Кривом зеркале недели» себя в образе наказанного судьбой адмирала, город Цхинвал – в образе Синопа, Грузию – в образе Турции, натовские боевые суда-ракетоносцы (с памперсами и прокладками для неких пострадавших от бомбардировок мирных жителей) – в образе союзного флота образца 1854 года.  Дальше по знакомому сюжету:  высадка десанта, осада некоего города, напоминающего Севастополь (но может быть и Новороссийск), большая война… Всё отразилось.

 «Как перекликаются времена! Нынешнее российское вторжение в Грузию навевает предчувствие очередной крымской катастрофы», -  дрожат голоса предсказателей. Насчёт очередной крымской катастрофы спорить трудно. Официальный Киев всё упорно и тупо делает, чтобы она состоялась. А вот другие параллели… Если они не умозрительны, отражают действительность, то непременно услышим в финале: «Никак нельзя сообразить… кто же тут победитель, а кто побеждённый».

Так что не станем испытывать судьбу, всматриваясь в зеркало даже одного отдельно взятого издания.

Сергей СОКУРОВ-ВЕЛИЧКО