27.06.08

Видение страшное и ужасное!

Единородный Сын Божий, вочеловечившийся на­шего ради спасения, попустил людям грешным умертвить Себя позорною смертию на Кресте!

Страш­ную эту тайну провидели Духом Божиим Святые Про­роки и ужасались: „несть вида, ниже славы, и видехом Его, и не имяше вида, ни доброты: но виде Его безчестен, умален паче всех сынов человеческих" (Ис. LIII. 2, 3). Но для чего Он это допустил? Для того, чтобы избавить нас от вечного мучения, и возвести на высочайшую степень блаженства, усыновив нас Отцу Своему. «Где Я, там будет и слуга Мой», - сказал Он, Всеблагий... Это блаженство не могло быть доставлено иначе, как только страданиями Сына Бoжия и Он пострадал за нас. Чем же мы отвечаем на такую Его любовь к нам? Что воздаем Господу, за вся, яже воздаде нам?

Увы! Увлекаемые суетностью житейскою, мы хоть и видим ежедневно изображение Распятия Господа нашего Иисуса Христа, — однако, остаемся совершенно к Нему равнодушны, холодны, безчувственны, о спасении своей души не радим, и если о чем волнуемся, скорбим и хлопочем, так это единственно лишь почти о том, чтобы как возможно более захватить себе разного рода преимуществ в этом мире и тем обеспечить себе безпечальное и спокойное житие во всяком пресыщении и довольстве. Удивительный ослепление и безпечность!..

Мы боимся гнева сильных мира сего, дрожим за свое имущество, за свое место, за свою честь и положение в обществе; мы, кажется, всего боимся в мире, но только, чего нам дей­ствительно следовало бы бояться, — что на самом деле страшно и ужасно, — о том мы и не думаем, над тем даже шутим, к тому относимся с непостижимым легкомыслием и безпечностью. Это самое страшное есть не что иное, как смерть. Почему она страшна? Потому, что она приходит к нам внезапно, как вор: — в день, его же не чаем, и в час, его же не ведаем, и поставляет нас прямо на суд Божий; а Господь сказал: «в чем застану, в том тя и сужду». Таким образом, мы всегда стоим на краю пропасти, в которую ежеминутно готовы оборваться, — а между тем воображаем, что находимся в благополучии и вдали от всякой опасности. Житейские суеты завин­тили и ослепили нас до конца.

Святая Церковь, сердобольная наша мать, желая пробудить нас от этого тяжкого сна греховного, ежегодно в нарочитых торжественных песнопениях и священнодействиях напоминает нам о том великом деле искупления, которое совершено для нас Сыном Божиим. Износя ежегодно в этот день пред очи наши плащаницу с изображением на ней Божественного Страдальца, — она уже не слабыми устами человеческими, но Самыми язвами Господа убеждает и умоляет нас обратить внимание на пагубное равнодушие наше к делу своего душевного спасения. Из гроба этого к нам как бы исходить глас Самого Спасителя: «Человече! почто ты Меня оставил? Почто Возлюбившего тебя отвратился? Почто опять пристал ко врагу Моему? Напомни, что Я, тебя ради, с небесе снисшел, — от Девы родился, смирился, обнищал. Вспомни, за тебя Я злословие, поношение, ругание, безчестие, раны, заплевание, заушение и посмеяше принял. Тебя ради, Я со беззаконными вменился. За тебя поносною смертию умер. И для чего все это? Для того, чтобы тебя возвести на небо, чтобы тебя обо­гатить, исцелить, оживить и прославить. Ты согрешил, а Я грех твой принял на Себя. Ты виноват, а Я казнь принял. Ты осужден, Я за тебя умер. Такой ли любовью Моей ты пренебрегаешь и вместо любви отвечаешь Мне холодностию, презрением, ненавистью? Ведь вместо Меня ты продол­жаешь грех любить. Вместо Меня страстям рабо­таешь. Но скажи, что ты сыскал во Мне достойное отвращения? Почему не хочешь придти ко Мне?! Добра ли хочешь? У Меня всякое добро. Красоты ли ищешь и изящества? Но что может быть лучше Меня, «краснейшего паче всех сынов человеческих?» Благородства ли и знатности рода, величия и славы? Но что может быть благороднее Сына Божия, выше и могущественнее Царя Неба и земли? Но тебе может быть нужно богатства? У Меня в руках все концы земли. Премудрости? Я Премудрость Божия. Веселия ли ищешь, утешения ли в скорби, покоя ли сноси смятенной и волнующейся душе? Но кто, кроме Меня, увеселит, утешит, доставит покой твоей многострадальной душе?.. У Меня все есть, — Я всем богат. „Я Свет миру! Я есмь путь, истина и живот!" Почему же ты, человече, не хочешь придти ко Мне? Или присту­пить не смеешь? Но „Я кроток и смирен сердцем". Или просить опасаешься? Но кому же Я отказывал с верою и смирением просящим? Грехи ли, наконец, тебя не допускают? Но Я за грешников и умер. Что Мне множество твоих грехов? У Меня гораздо более милосердия. „Придите же ко Мне вси труждающиеся и обременении, и Аз упокою вы!" — вот, что глаголет нам Господ из гроба сего.

И блажен, иже слыша глагол сей, не ожесточит сердца своего, но пойдет на глас, призываю­щей благодати Божией. Он почерпнет в сем живоносном гробе исцеление всем своим душевным ранам и обретет покой душе своей. Аминь.

Протоиерей Димитрий Троицкий.

Печатается по тексту «Воскресный Благовест», издаваемый при журнале «Отдых Христианина», № 15, 10 (23) апреля 1905 года.

Распятие.

Весна дышать уж начинала

В развитой зелени полей,

И в свете солнечных лучей

Ея отливами играла;

Морозность легкая ночей

Хотя еще и наводила

Порой на утро и на день

Зимы давно минувшей тень,

И слишком воздух холодила,

Но весь почти уж Божий мир

В красах весны развернут был.

О, кто из нас в краях чужбины

Под южным небом был весной,

Тому весна и Палестины

Должна быть ведома красой

И всею силой чарованья,

В прелестных розах, в васильках,.

И в прочих полевых цветках,

Но полных райского дыханья.

День был хоть холоден, но тих...

А Божий град в стенах своих

Стонал народным треволненьем,

И стоны улиц городских

Кишмя кишилися стеченьем

Людей, нахлынувших толпой

К заветной Пасхи родовой,

Чтобы, средь Божияго храма,

В куреньях дыма и огня,

В хвалах, с кадилом фимиама,

Вознесть на жертвенник огня,

Как символическое знамя

Грядущей жертвы; и потом

Вкусить бы Пасху, без закваски,

В одних опресноках, притом

С кореньем горьким,  в память Пасхи,

Свершенной праотцами их

В залог счастливых дней своих...

Таков был праздникъ... Что ж безумно

Повсюду бесится народ?

Куда так торопно и шумно

Бежит Еврейский этот род?

Пилатов дом... хода, калиты,

Терассы дома и крылец,

Ограда, сени и дворец

Народом так битком набиты,

Лишь только прост Лифостротон,

Где был правительственный трон,

И где Пилат с преступным сонмом

Еврейских старцев заседал;

Пред ним почтительно стоял

В смиреньи трепетном и скромном

Какой-то узник... Дивный вид,

И взор Его, и цвет ланит

К себе невольно увлекали,

И все черты лица Его,

Величьем вида Своего,

В Нем ясно Бога выражали...

Свершен над Узником тем суд:

Он отдан был на казнь и муки,

И для Пилата подают

Воды, умыт лишь только руки;

То знак, свидетельство того,

Что не находит ничего

Он в связне стоющего казни;

Но только старческой мольбой

И буйной волею людской,

Да и из собственной боязни,

Он должен был Ему такой

Назначит приговор распятья,

Как жертве общего проклятья...

Свершился суд — и Узник тот

(Кто в нем не видит Иисуса?)

Выходит скромно пред народ,

Где в пытках грозного искуса,

В насмешках низких и в словах,

Он был презрительно оплеван,

И в саркастических видах

Избит в конец и избичеван,

И венчан был от всех потом

Из терна сделанным венцом!

Когда ж устал и истощился

В насмешках этих всех народ,

Когда страдалец дивный Тот

Таким смирением смирился,

Что б уничтожить гордый грех,

Которым род наш заразился,

И чуть был жив в побоях тех, —

Тяжелый Крест Ему задели,

Пол стражей к казни повлекли

И совершенно захотели

Его стереть с лица земли!

Чуть жив в конечном изможденьи,

Нес молча Крест тяжелый Свой,

И наконец под ношей той

Страдалец пал в изнеможеньи...

Но вот Голгофа... Спешно к ней

Бежат толпы без чувств боязни,

И Сам Страдалец, как злодей,

Восходит к месту грозной казни..

Под ношей собственных крестов

За Ним и двое удальцов,

Недавно схваченных из степи,

К распятью крестному текут,

И ноги тощие влекут

В заклепах узнической цепи...

Взошли. Палач с них молча снял

Кресты тяжелые, и молот

С гвоздьми железными поднял...

Предсмертный страх и тайный холод

В преступных жилах пробежал

Двоих злодеев... Но спокойно,

Как неповинное овча,

И сам собой и добровольно

Христос спустил хитон с плеча,

Он снял Свой пояс и безмолвно

Возлег на собственный Свой Крест...

Чуть-чуть дыханье переводит,

На совершившуюся мест

Глядя народ... Но вот подходит

Палач жестокий... Что есть сил,

Тяжелым молотом хватил,

И длан Христову, окаянный,

К Кресту он сразу приговоздил...

Кровь кверху брызнула из раны,

И тихо льющимся ручьем

Она живительно потом

На землю канула со древа...

И тщетно в этот грозный час

По дивном Сыне Присно-Дева,

Как Мать, томилась и рвалась,

К Нему страдальчески взирала,

Умильно руки простирала,

Звала по имени Его,

Пустит К Нему — всех умоляла;

Но не пустили до Него

Марию стража и раввины;

Тогда без чувства, как мертва,

Ея склонилась голова

На груд рыдавшей Магдалины...

День ясен был, но вдруг вдали

Возникла тьма, и солнце скрылось,

Тревожно небо помутилось

И с шумом треснул грунт земли!

Без света стал весь мір и мрачен,

Затменье всюду разлилось,

Когда изранен и беззрачен

Повис на дереве Христос

Среди распятых с Ним злодеев,

По настоянью иудеев,

Чтоб тем и больше и сильней

Его с преступниками сблизить

В виду помешанных людей.

И несказанней унизить.

Свершилось все — Христос повис!

Крест поднят... плещут иудеи!

За ним с крестами вознеслись

В ряду и прочие злодеи,

Из коих слева был злодей

Нахал изрядный и надменный

Повеса с демонской душей;

И этот, добрых чувств лишенный,

Вися на древе со Христом

В последней трате сил и жизни,

Отверз уста свои притом

И в чувстве горькой укоризны

Сказал Ему: Ты думал,  храм

Разрушив, в три дня вновь воздвигнуть:

Ну, вот, теперь спасись же Сам,

Когда не хочется погибнуть...

Спаси и нас! Дай помощь нам!

Разбойник к этому прибавил,

Кивнул насмешливо главой,

И речью варварскою той

Нахально Господа безславил.

Меж тем как с правой стороны.

Внимая речи той безумной,

Другой злодей благоразумно

Заметил другу, что они

По правде терпят то распятье

И смертоносного креста

Позор и общее проклятье,

Тогда как пала участь та

Не за грехи и преступленье

На жизнь невинного Христа,

А в наше вечное спасенье...

Сказавши это, тот злодей,

Как воск, растеплился душей,

И в сладком чувстве умиленья

Он друга колко упрекнул

За говор глупый и нахальный;

Замолк он несколько, вздохнул

И, в духе исповеди тайной,

Всю жизнь свою он оглянул

До самой той минуты крайней,

Когда с разбоя схвачен был,

И так сквоз слезы говорил

Христу он с верою сердечной:

„Когда во Царствии Твоем,

И в славе жизни безконечной,

Ты придешь, Господи, — то в нем,

Хоть я того совсем не стою,

Меня, злодея, помяни!"

Молчал Христос, пока они

В словах менялись меж собою;

Когда ж разбойник умолял

Его так скромно, Он сказал:

„Аминь, глаголю, днесь со Мною,

За эту исповедь твою, —

Ты будешь Царствовать в Раю!"

И смолкло все... Христос ни слова;

Разбойник кающийся стих,

И в чувствах пламенных своих,

С Креста смотрел на Богослова

И на страдальческий процесс  —

Томленья, горести и слез

Его Божественной дружины —

Марии Девы Пресвятой,

И с Ней слезившей Магдалины...

Народ мутился, и толпой

Меж тем с Голгофы расходился,

Бил горько в перси, и дивился

Разливу тьмы по всей земли.

Но вот Господь еще воскликнул,

Вздохнул, приблизился к концу,

И вслед за тем, в виду дружины,

Он дух Свой передал Отцу!

И той страдальческой кончины

Голгофа вынесть не могла, —

В ней с шумом треснула скала,

Краса ж Еврейские святыни —

Завеса в церкви раздралась;

И солнца свет совсем погас,

И, видя чудный мрак сред полдня

И то, как треснула скала,

И все, что только смерть Господня

В свой грозный миг произвела,—

Разбойник кающийся скромно,

В надежде сладкой, и безмолвно

Кончины ждал, и о спасеньи

К Христу почившему взывал,

Когда ж потом, в добавок казни,

Ему страж голени пребил,

Без чувств смятенья и боязни,

Он вздох последний испустил,

И светлым духом воспарил

В небесный Рай, куда Владыка

И Бог спасенья всех людей,

Во славе Царственной Своей,

Уж шел торжественно и в кликах,

Ведя из ада за Собой

Народ искупленный ценой

Заветной Крови из под гнева

Небесной правды и за Ним

В Рай первый шел с крестом своим

Висевший справа, а не — слева,

Разбойник верный, и вступил

Он в светлый Рай, где получил,

Что предсказала Присно-Дева,

Когда, разбойничая, спас

Ее с дитятей он в пустыни,

В Ея побег из Палестины...

И тот разбойник был Дисман!..

Святогорец.

Из книги «Религиозно-нравственные стихотворения, относящиеся преимущественно к земной жизни Господа Иисуса Христа, Божией Матери и Святых». Санкт-Петербург. 1903.

Несение Креста.

Жестокой радости полны,

Спешат Израиля сыны

На праздник казни... Окруженный

Толпой врагов и палачей,

Кто сей Страдалец, преклоненный

Под страшной ношею Своей?

Не Тот ли, чье Святое слово

Дух жизни возвращало снова

В немое тело мертвеца?

Тот, Кто величием смиренья

Уничтожал все ухищренья

И всю ученость мудреца?

Кто звал страданьем удрученных

В объятья кроткие Свои,

Смягчал сердца ожесточенных

Теплом Божественной любви?

Кто говорил: "Все люди братия;

Пускай и раб и господин

На праздник жизни без изъятья

Придут: Отец у них один...

Исчезнут зло и угнетенье,

Вражда и месть: пришла пора

Великой тайны искупленья

Во имя правды и добра".

Да это Он... О Нем, в день гнева

Вещали Господа уста.

Сбылось: сегодня Сын Твой, Дева,

Разрушит адовы врата.

О Нем Пророки предсказали,

Сыны Израиля в печали,

В годину скорби роковой,

Его вы с плачем призывали

Полны надеждою Святой...

И Он пришел; но что ж?

Не вы ль воздвигли руки на Него,

И игемону говорили: "Пилат, распни, распни  Его!"

Он будет распят. Смерти жало

Сразит Безсмертного — и Тот,

Кого вместить вселенной мало,

В могилу тесную сойдет.

Л. Граве.

Из книги «Религиозно-нравственные стихотворения, относящиеся преимущественно к земной жизни Господа Иисуса Христа, Божией Матери и Святых». Санкт-Петербург. 1903.

Подготовил к печати Александр Рожинцев.