25.06.08

Среди комплекта тем Большого Украинского мифа «Голодомор» занимает совершенно особое место. Круты, героические баталии ОУН-УПА, Петлюры и Закарпатской сечи, мазепинский «украино-шведский» союз – все это отступает перед масштабом сказания о голодоморе… И это неудивительно – по заявленным в мифе масштабам жертв он превосходит все перечисленные вместе взятые. Кроме того, он имеет достаточно простое объяснение. Согласно БУМу, «Голодомор» стал результатом планомерной акции по уничтожению украинского крестьянства. Инструментами его организации стали раскулачивание и коллективизация. Таким образом, коварные большевики, согласно утверждениям современных укроисториков, одним выстрелом убили двух зайцев – загнали в колхозы украинских крестьян и избавились от большинства непокорных носителей подлинно украинского духа…
Голодомор исключительно украинского народа, якобы устроенный «русским» руководством Советского Союза, стал с недавних времен официальным днем траура, который дети воспринимают, ввиду своих юных лет или по какой-то еще причине, новым
праздником. То, что голод 1932-33 годов унес жизни сотен тысяч людей в Поволжье, Западной Сибири, Казахстане и на Северном Кавказе, творцами мифа, по понятным причинам, не замечается. Ведь в этом случае придется признать, что пресловутый «Голодомор» – не более чем частный случай БОЛЬШОГО ГОЛОДА, десятки раз приходившего на земли Киевской Руси, Российской империи и СССР. А голод, как известно, не разбирает – казах ты, русский или украинец. Именно поэтому негативные факты нашей истории, связанные с голодом, коллективизацией, раскулачиванием и индустриализацией искусственно изымают из общей истории, чтобы придать им зловещую окраску спланированной акции. В целях поиска истины следует объективно оценить, насколько справедлив тезис о том, что именно коллективизация и раскулачивание обернулись голодом, «целенаправленно организованным для уничтожения украинского крестьянства».

Осознанная необходимость

Чтобы разобраться в причинах голода 1932-33 годов, необходимо вспомнить его предысторию – время коллективизации и раскулачивания. Его пик пришелся на 1929-1931 годы. Готовя большой промышленный рывок, руководство Страны Советов пыталось решить целый комплекс достаточно сложных и безотлагательных проблем. С одной стороны, Советский Союз был просто обязан промышленный рывок совершить. В противном случае, с учетом развития тогдашней военной техники, в короткие сроки страна была бы завоевана и разорвана на части. Английские и французские штабисты практически ежегодно разрабатывали и разыгрывали на картах планы вторжения в СССР, реализация которых сдерживалась сложной экономической ситуацией и тем, что Советский Союз ежегодно эти планы срывал переоснащением Красной Армии. Однако НЭП как метод восстановить экономику и дореволюционные производства себя исчерпал. Нужны были производства новые, на которых можно было наладить выпуск поездов, самолетов, танков, новых кораблей, стрелкового оружия и других товаров военного и гражданского назначения. Должна была быть реализована программа массового военного и гражданского строительства.
Учитывая то, что ближайшие соседи не скрывали своих территориальных претензий к Союзу, без новой современной промышленности страна была обречена на распад и превращение в колонии. Именно поэтому промышленный рывок страны был необходимостью и неизбежностью. Кроме того, никто из укроисториков не упоминает о том, что в 1932-33 годах имели место сложные погодные условия. Никто не говорит о том, что индивидуальные мелкие и средние крестьянские хозяйства не могли сформировать запаса хлеба и обеспечить хлебом страну в количестве, достаточном для индустриализации. Не могли, поскольку работали по старинке, без использования современной техники, которую одиночный собственник просто не в состоянии был купить. А без хлебных излишков и резервов, без понижения общей стоимости зерна ни о каком промышленном развитии речь идти не могла. Более того, при такой системе в тогдашних условиях при каждой засухе голод был неизбежен при любой власти.
Поэтому и раскулачивание, и коллективизация как раз и были, в частности, мерами по защите страны от возможного голода. Мерами насильственными, часто жестокими, однако сыгравшими положительную роль. Во всяком случае, после 1947 года страна не голодала ни разу. Развитая промышленность, особенно добывающая, позволяла, в случае нехватки зерна, просто его купить, или за счет имеющихся запасов компенсировать неурожай в пострадавших от природы областях.

Начало «курсу нажима» положено

Как ни жаль для современных укроисториков, но коллективизация – отнюдь не идея «украинофоба Сталина» (определение взято из школьных учебников). Видя бесперспективность прямого осуществления коллективизации села в начале 20-х, Ленин в статье 1923 года «О кооперации» объявил кооперативы «простым, легкими и доступным для крестьянства путем перехода к социализму». Этот шаг действительно примирил крестьян с новой властью, особенно после перехода от продразверстки к денежному налогу. К 1927-1928 годам власть большевиков в Советском Союзе значительно укрепилась, а экономика страны советов практически полностью восстановилась после Первой Мировой войны и пяти лет сражений еще более разрушительной Гражданской войны. Все, что можно было получить от НЭПа, страна получила. Пришло время увеличивать темпы экономического роста, чтобы не оказаться в положении мальчика для битья в случае возможной агрессии.
В 1927 году прозвучал первый звонок, заставивший руководство СССР действовать быстрее. Рост индустриального производства и, как следствие, городов, совпал с неурожаем вследствие засухи, в том числе и в Украине. Как следствие, цены на хлеб выросли, сбивая планы государства по развитию производства. Выходов было два – увеличить зарплату населению или установить твердые цены на хлеб. Первый вариант после обсуждения был отброшен как сбивающий темпы производства и увеличивающий инфляцию. Однако установленные в связи с неурожаем твердые цены на хлеб привели к тому, что производители попросту не сдавали зерно по государственным ценам, придерживая их до отмены распоряжения правительства, или торговали зерном на черном рынке, по ценам в 3-5 раз превышающим государственные. Как результат, над городами и пострадавшими от засухи районами нависла угроза голода. Выводы были сделаны однозначные: необходима тотальная коллективизация. Это решение фактически прекращало политику НЭПа. Первым шагом к коллективизации стало объявление существующих крестьянских кооперативов колхозами. Всего за один год – с 1 июля 1927 по 1 июля 1928 года количество коллективных хозяйств в СССР увеличилось с 14,8 до 33,2 тысяч.
Возможно, процесс так и шел бы спокойными, а не форсированными темпами, однако в 1928 году хлебные регионы СССР (Украина, Кубань, Казахстан) снова пережили засуху. Пережив неудачу с твердыми ценами на хлеб, ЦК своим решением снова ввел продналог для всех не вступивших в колхозы, крестьян. Ответом снова стал саботаж хлебозаготовок. Страна вступила в полосу продовольственного кризиса, из которого необходимо было срочно выходить. Предложения о закупках хлеба за рубежом и снижении темпов индустриального развития, выдвинутые Бухариным, Рыковым и Томским, Сталин отверг. Их принятие, в сущности, означало бы поражение программы индустриального развития. СССР был бы вынужден жить от голода к голоду под постоянной угрозой вторжения извне, от которой нечем было бы защищаться. Поэтому в качестве ответа на саботаж хлебозаготовок Сталин начал проводить политику «нажима» – насильственного раскулачивания и формирования колхозов с насильственным же изъятием излишков. Противостояние было жестоким. Отмашку ему дал апрельский пленум 1929 года, где Сталин так обозначил основные проблемы: «В этом году мы собрали ржи и пшеницы, – я говорю о валовом сборе урожая, – миллионов на 500-600 пудов меньше, чем в прошлом году. Могло ли это не отразиться на наших хлебозаготовках? Конечно, не могло не отразиться. Объясняется это серьёзным неурожаем в степной полосе Украины (заморозки и засуха) и частичным неурожаем на Северном Кавказе, в Центрально-Чернозёмной области, в Северо-Западной области.
Этим, главным образом, и объясняется, что в прошлом году на 1 апреля заготовили мы хлеба на Украине (ржи и пшеницы) 200 млн пудов, а в этом году — всего лишь 26—27 млн. пудов.
Этим же надо объяснить падение заготовок пшеницы и ржи по ЦЧО почти в 8 раз и по Северному Кавказу – в 4 раза. Не следует забывать, что при нормальных урожаях Украина и Северный Кавказ заготовляют около половины всего заготовляемого хлеба по СССР. Нам нужно для обеспечения хлебом городов и промышленных пунктов, Красной Армии и районов технических культур около 500 млн пудов хлеба ежегодно. В порядке самотёка нам удаётся заготовить около 300—350 млн пудов. Остальные 150 млн пудов приходится брать в порядке организованного давления на кулацкие и зажиточные слои деревни».
Сказано – сделано. 1929 год стал годом, когда советская власть окончательно отказалась от поиска компромиссов в сельском хозяйстве и перешла к всеобщей коллективизации с раскулачиванием несогласных.

Коренной перелом

Обозначенная как коренной перелом в политике сельского хозяйства, коллективизация стремительно набирала обороты. Уже в 1929 году колхозов и совхозов в стране было 57 тысяч. Они объединяли более миллиона индивидуальных хозяйств. Дальше – больше. К 1933 году предполагалось в основном закончить процесс коллективизации, объединив в зерновых районах, в том числе и в Украине, 80% существующих хозяйств. Рьяно взявшиеся за дело «товарищи на местах» нередко понимали коллективизацию не как организацию колхоза, а как полное обобществление имущества крестьян, в том числе личного, вроде домашнего инструментария, дома, придомового сада и так далее. Все это спровоцировало волну крестьянских выступлений и бунтов. Стремясь не допустить новой гражданской войны, Сталин приостановил коллективизацию, осудил перегибы в статье «Головокружение от успехов», распорядился арестовать наиболее рьяных перегибщиков, над которыми были организованы показательные судебные процессы. К 1933 году в общих чертах коллективизация была завершена. Потери в этой «войне с кулачеством» составили 381026 семей (1803392 человека) сосланных, в том числе из Украины — 63720 семей, из них: в Северный край — 19658, на Урал — 32127, в Западную Сибирь — 6556, в Восточную Сибирь — 5056, в Якутию — 97, Дальневосточный край — 323. При этом в вооруженных столкновениях по разным данным погибли от 3 до 15 тыс. человек.
С этого момента государство переходит на активную поддержку ставших послушными и поддающимися планированию в работе крестьян. Для восстановления и развития племенного поголовья скота за время коллективизации было закуплено и передано в села племенного скота на 100 млн червонных рублей, на 306 млн червонных рублей импортной сельхозтехники. Параллельно с этим в села поступило отечественной техники на 500 млн червонных рублей. Одновременно в наиболее пострадавшие от засухи и голода районы передавалось зерно из государственных запасов. Так, в 1932-33 годах Украина получила 175000 тонн продовольственной помощи и 325000 тонн зерна для посевов.
Таким образом, мы видим, что колхозы были оптимальным способом решения проблемы поставок сельхозпродукции для быстрорастущего города, необходимым условием для ускоренной индустриализации. Ни о каком подавлении духа самостийности украинского народа Сталин, утверждая план первой пятилетки, и «думать не думал», даже не упоминая о существовании такой проблемы.

«Ужасы коллективизации»

Вместо эпилога мы приводим рассказ Юрия Петровича Арченко об «ужасах коллективизации». Часть его родственников пережили связанные с этим историческим периодом процессы, и он лучше многих историков знает, как это было на самом деле.
«Мой дед по материнской линии Валентин жил на Кубани очень зажиточно. У него был трехэтажный дом и огромное поле. Помню, как в детстве пытался его обойти и не обошел. В 1930 году его раскулачили. Бить не били, но имущество забрали, выделили дом поскромнее. Мой другой дед, Севастьян, жил где-то под Тернополем на Украине. Все село в начале 40-х переселили в Сибирь. А всё потому, что они возникали против Советской власти. Вы думаете, солдаты пришли и всех поставили к стенке, издевались над людьми, сжигали дома «врагов народа»? Нет, это все вранье! Отнеслись к моему деду по-человечески. Хоть он и воевал в армии Деникина и был настоящим недоброжелателем существующего строя. Всех привезли в город Минусинск в Красноярском крае. Никто не помогал, но и не мешал новым жителям края. Через несколько лет после того, как люди освоились на новых землях, село стало довольно благополучным. Очень много его жителей записались в Красную Армию. Они воевали за Советский Союз, за свою Родину, а насчет прошлого мой дядя, помню, говорил: «Кто старое помянет, тому глаз долой». На новом месте жизнь у моего деда и отца, Петра Севастьяныча, устроилась не хуже, чем в Украине – земли было много, вокруг лес, богатый ягодами грибами и дичью, одно слово – настоящая тайга. Вот и не таили они зла на власть Советов.
Всех переселяли, всех раскулачивали, вне зависимости от национальности. А насчет украинского и украинцев могу сказать, что даже там, в Сибири, когда я ходил в школу, мы свободно учили Шевченко и других украинских писателей на украинском. Хочешь – учи на русском, хочешь – на украинском, дело твое. Учиться только на русском никто не заставлял. Быть украинцем, вернее украинкой было даже круто, как сейчас любят говорить. Ведь наши украинские девчата самые красивые».

Вячеслав Толль

Информационное издание"ЭХО".