23.06.08

336-летию со дня рождения посвящается.

“С детства плохо направленный нравственно и рано испорченный физически, невероятно грубый по воспитанию и образу жизни и безчеловечный по ужасным обстоятельствам молодости, он при этом был полон энергии, чуток и наблюдателен по природе. Этими природными качествами несколько сдерживались недостатки и пороки, навязанные ему средой и жизнью... Петр знал людей, но не умел, или не всегда хотел понимать их. Эти особенности его характера печально отразились на его семейных отношениях. Великий знаток и устроитель своего государства, Петр плохо знал один уголок его, свой собственный дом, свою семью, где он бывал гостем. Он не ужился с первой женой, имел причины жаловаться на вторую и совсем не поладил с сыном, не уберег его от враждебных веяний, что привело к гибели Царевича,  подвергло опасности самое существование Династии”.

Василий Осипович Ключевский (1841-1911).  

Жестокие распоряжения Царя Петра I Алексеевича, оправданные, как считал Монарх, нуждой государственной, вызвали в среде русских монахов сильное неудовольствие, а потому  из монастырей выходили разные противоправительственные письма, разоблачающие действия Государя, обличающие его нравственные стороны жизни и Указы с позиции церковных канонов.

Обеспокоенный этим Государь несколько раз издавал Высочайшие Указы, запрещавшие монахам держать по кельям бумагу и чернила и писать что-нибудь без ведома настоятелей!

При всей этой строгости Государь Петр I Алексеевич много делал для того, чтобы придать своей власти характер долга, а не произвола. Монарх был абсолютно уверен, что на его деяния современники иначе не должны были смотреть, как на служение общему благу народа, а не как на тиранию. Однако монашествующие и большая часть русского народа думали иначе, считая Государя Петра I Алексеевича злонамеренным нарушителем канонов церковных и русских традиций.   

Переустройство Руси.  

Государь действительно лишь к концу своего неспокойного Царствования старательно устранял все, как он считал  унизительные для человеческого достоинства законы и традиции в отношении подданных к Монарху.  

Так в начале XVIII столетия Государь Петр I Алексеевич запретил писаться под обращениями уменьшительными именами, падать перед Царем на колени, зимою снимать шапки перед Дворцом, рассуждая, как пишет историк Ключевский об этом: "К чему унижая звание, безобразить достоинство человеческое? Менее низости, больше усердия в службе и верности ко Мне и государству – таков почет, подобающий Царю”. Однако восхищение к Царскому достоинству Русского народа коренилось не в унижении достоинства, а в уважении и любви к Священной Особе Помазанника Божия. Однако Государь не считал, к несчастью, возможным подчеркивать этот дар от Бога примером Богу угодной жизни и евангельскими добродетелями, предпочитая управлять народом, держа его в страхе, подавляя в нем любую инициативу, превращая страну в учреждение, а подданных в чиновников  рабочих, служащих государству. Так совершалась лукавая подмена любви – раболепству, долга – выгоде, чести – лукавству и прочее. Создавалось не Православное Царство братьев и сестер во Христе, а европейская, по духу протестантская Империя служащих, стремящихся к власти, богатству и славе…

Известно, что Государь в тоже время устроил множество госпиталей, богаделен и училищ, “народ свой во многих воинских и гражданских науках обучил”, в Воинских статьях запретил бить солдата, а всех на службе состоящих призывал “между собою христианскую любовь иметь”.

Внушал Государь и к противникам Церкви “с кротостью и разумом поступать по Апостолу, а не так как ныне, жестокими словами и отчуждением”. Говорил, что Господь дал Царям власть над народами, но над совестью людей властен один Христос, - и он первый на Руси Государь, кто стал о том писать и говорить открыто. Однако все это было лишь временным отступлением от общего фона духовного и нравственного разложения страны, слоев и сословий русского общества, колонизации европейскими служащими Государя в огромном количестве нанятыми Монархом для переустройства государства. Можно с уверенностью сказать, что так Государь замаливал свои прегрешения, приходя в себя от неистовства и приступов одержимой работоспособности, все более угнетавшей и разрушавшей его душу.

Царь и деспот.

В России Царя Петра I Алексеевича в большей части Русского народа продолжали считать тираном и азиатским деспотом, приписывая Монарху даже черты антихриста или одного из его слуг – предтеч. Народу не нравились иностранцы, появившиеся в окружении Государя, в особенности евреи, которых исстари считали христоубийцами и извечными врагами Церкви и престола. 

О том Монарх не раз говорил с приближенными, с жаром, порывисто и откровенно: “Знаю, что меня считают тираном. Иностранцы говорят, что я повелеваю рабами. Это неправда: не знают всех обстоятельств. Я повелеваю подданными, повинующимися Моим Указам; эти Указы содержат в себе пользу, а не вред государству. Надобно знать, как управлять народом. Английская вольность здесь не у места, как стене горох... Полезное я рад слушать и от последнего подданного. Доступ ко Мне свободен, лишь бы не отнимали у меня времени бездельем... Невежество и упрямство всегда ополчались на Меня той поры, как задумал Я ввести полезные перемены и исправить грубые нравы”.

Государь Император Петр I Алексеевич, как пишет историк Ключевский, говорил о себе: “Я не усугубляю рабства, обуздывая озорство упрямых, смягчая дубовые сердца, не жестокосердствую, переодевая подданных в новое платье, заводя порядок в войске и в гражданстве и приучая к людкости, не тиранствую, когда правосудие осуждает злодея на смерть. Пускай злость клевещет: совесть моя чиста. Бог мне судья! Неправые толки в свете разносит ветер”.

Однако в народе говорили про Царя Петра I, что он враг народа, оморок мирской, подкидыш и много чего еще. Роптавшие русские люди жили надеждой, авось либо Царь скоро умрет, либо народ поднимется на него. О том, как известно, говорил даже единственный Августейший сын Монарха от первого Державного союза с Царицей Евдокией Феодоровной несчастный наследник и Царевич Всероссийский Алексий Петрович (1690-1718).

Гонения на Архиереев и священство.

Одержимость не терпит инакомыслия, поскольку нечистый дух стремится безраздельно повелевать духом, душой и телом (волей) не только самого болящего, но и всеми окружающими, кто предстоит и тем более зависит от порабощенного врагом.  Н

Нетерпение и преследование, враждебность и оправдание жестокости, немилость и упорство, гнев и подозрительность – спутники одержимых нечистым духом, и тем они отличаются от духовно здоровых людей. Одержимый не может остановиться, если осуществляет наказание и преследование: для него нет авторитетов, исключений и нравственных ориентиров в наказании обидчиков или оппонентов. У духовно болящего вся сила гнева и ярость обрушиваются на близких и родных, не делается исключений и в духовном аспекте – неугодные священники становятся целью преследования и ненависти под любым благовидным предлогом.  

Известно, что дело Царевича Алексия особенно тяжело отразилось на всей Русской Церкви, отозвалось оно и на Местоблюстителе Патриаршего Престола Стефане, Митрополите Рязанском и Муромском, которого окружение Царевича Алексия Петровича считало своим.

Возникшее в 1718 году дело Царевича Алексия и Венценосной матери его Царицы Евдокии оказалось обширным. Выяснилось, что в нем замешаны были и духовные лица – духовник Цесаревича Алексея Петровича протопоп Иаков Игнатьев, который оказался злейшим врагом Царя Петра I Алексеевича, как и духовник Царицы Евдокии Феодоровны протопоп Феодор Пустынный. Участвовали в том и Ростовский Митрополит Досифей, и юродивый Михайло Босой. Все они говорили о близкой кончине Царя Петра I Алексеевича и о скором возвращении Царицы Евдокии Феодоровны на Царство. Слова эти священники и прозорливцы подкрепляли разными «пророчествами и видениями». Всех их освященный Собор осудил, лишил чина церковного и отдал на суд гражданской власти.

Митрополит Досифей, протопопы Иаков Игнатьев и Феодор Пустынный были без промедления казнены. Митрополит Иоасаф по милости Божией скончался скоропостижно еще раньше розыска по дороге из Киева в Санкт-Петербург. Митрополит Игнатий, по старости, Высочайше уволен был в 1721 году на покой в Нило-Столобенскую пустынь.

Особенную враждебность к реформам Царя Петра I проявляли: Епископ Тамбовский Игнатий и Митрополит Нижегородский Исайя.  

Владыка Игнатий в 1700 году лишен был чина за то, что выражал сочувствие книгописцу Григорию Талицкому, читая со слезами его тетради, в которых доказывалось, что Царь Петр I Алексеевич – антихрист.

Митрополит Исайя Высочайше уволен был на покой в 1707 году в Кирилло-Белозерский монастырь за то, что резко протестовал против сборов в его епархии в Монастырский приказ.

Публичные казни.

            Одержимый демонами человек, а тем более Монарх не способен видеть правды, анализировать свои поступки объективно, не в состоянии разглядеть причины враждебности и злобы в себе, оправдывая свой недуг кознями врагов внешних, а потому обрушивая свой гнев и недовольство, силу и власть на подданных, приписывая им всевозможные пороки, как правило свои же собственные.

Царь Петр I знал о толках и кознях против него направленных, однако не был в состоянии объективно разобраться в причинах такой нелюбви и враждебности к себе, приписывая только себе заслуги, добро и пользу, а в других замечая лишь демонские пороки и жестокости. Монарх говорил не раз: “Страдаю, а все за Отечество; желаю ему полезного, но враги пакости мне делают демонские”.

Монарх, по словам историка В. О. Ключевского, прекрасно понимал причину народного ропота: “народные тягости все увеличивались, десятки тысяч рабочих гибли от голода и болезней на работах в Петербурге, Кроншлоте, на Ладожском канале, войска терпели великую нужду, все дорожало, торговля падала. По целым неделям Петр ходил мрачный, открывая все новые злоупотребления и неудачи. Он понимал, что донельзя, до боли напрягает народные силы, но раздумье не замедляло дела; никого не щадя, всего менее себя, он все шел к своей цели, видя в ней народное благо”. А потому, чтобы сломить козни врагов и запугать неугодных и непослушных подданных, Монарх свершал ужасные публичные казни – политических и других “злодеев государственных”, число которых росло из года в год.  

Так, в августе 1722 года, в Москве, на болоте казнен был старец безумный Левин. Казнен за то, что находил в Царе Петре I Алексеевиче олицетворение антихриста. По этому делу был длинный ряд арестов лиц разных сословий. Сам старец, после лютых пыток казнен был по приговору Правительствующего Сената. Отрубленная голова его была направлена в Пензу, место его родины, чтобы установить ее на столбе публично, тело же сожжено.

О сем печальном деле писал Граф, генерал-аншеф и Андреевский кавалер Андрей Иванович Ушаков (1670-1747): “Казнь Левина не учинена в Пензе для того, что помянутый плут в вине своей прежде принес покаяние, но потом прежде паки на прежнюю свою злобу обратился. И при сенаторах, будучи на спицах, с великою жестокостью те свои злые слова говорил и объявил, что он прежде покаяние приносил для того, чтобы ему освободиться от смерти и отпустили бы его в монастырь И если бы де оное учинили, то имел он намерение, чтобы в градах и на путях прежние злые слова (Петр де - антихрист) народу разглашать. А потом, хотя он и принес чистое покаяние, написав своеручно, однако ж, опасшись вышесказанного его к злобе обращения, чтоб он в пути каким-нибудь образом тех слов народу не разсеял”.

Граф Ушаков распорядился его казнить в Москве, но, опасаясь прежнего, приказал предварительно вырезать на генеральном  дворе язык старцу. Вместе с Левиным, по тому же делу было казнено шесть человек духовного звания.

Право пытать и чинить всякого рода экзекуции Всемилостивейше предоставлено было полицмейстерской канцелярии Высочайшим Указом Царя Петра I Алексеевича от 18 (31) января 1721 года. Государь собственноручно предписал: “...а которые пойманы будут в городе и слободах в каком воровстве, тем розыск и экзекуцию отправлять полицмейстеру”, о чем последний должен был рапортовать в Юстиц-коллегию.

При общем казнокрадстве и тайном сопротивлении верующего в предания старины Русского народа, Царь Петр I Алексеевич из человека снисходительного, доброжелательного и доверчивого, как пишет Ключевский, “стал проникаться недоверием к людям и приобрел наклонность думать, но их можно обуздать только “жесточью”. Он не раз повторял Давидово слово, что “всяк человек есть ложь”, приговаривая: “Правды в людях мало, а коварства много”.

Сей горький взгляд Монарха на окружающих отразился и на законодательстве Государя, столь щедром на жестокие угрозы. Но дурных людей не переведешь, и потому Царь Петр I Алексеевич осознавал, что очистить столь испорченную им самим атмосферу тайной вседозволенности одной только грозой закона невозможно, ибо как бы суров закон не был, прибегать к более прямым и коротким способам воздействия – угрозам и казням приходилось все чаще и чаще. Такова была цена духовной болезни Монарха, распространявшейся на все его окружение и само государство, жившее в страхе и недоверии.

Безграничная власть.

Когда в человеке по попущению Божию проникает нечистый, он старается завладеть сердцем – вместилищем любви Божией, чтобы изгнать ее оттуда и поселиться в нем. Так рождается сердце гордое и гневливое, жесткое и беспощадное, не знающее пощады и отдыха, принуждающее все тело, разум и волю подчиниться злой воле врага рода человеческого. Монарх в ком сердце захвачено нечистыми духами насаждает их волю всем, подчиняя все вокруг себя власти и принуждением исполнять свои слова и распоряжения без прекословия. Всякое инакомыслие, свобода выражению любви и других Божиих повелений, выраженных чувствами подавляется страхом и угрозами, постепенно все подчиняется якобы добрым намерениям, пользе и благу, от которых никто, и прежде всего сам источник этих «благ» не получает радости, покоя и удовлетворения.

Вся преобразовательная деятельность Императора Петра I Алексеевича направлялась верой о необходимости и всемогуществе властного принуждения. Монарх надеялся одной только силой навязать Русскому народу недостающие ему блага. Государь верил в возможность повернуть народную жизнь с ее многовекового исторического и духовного, неспешного русла и вогнать в новые берега одержимого развития, прогресса и мнимого счастья. Поэтому, как пишет историк Ключевский, радея о народе, Монарх до крайности напрягал его труд, тратил людские средства и жизни безрасчетно, без всякой бережливости, без ответственности и милосердия.  

Государь честный и искренний был человек, строгий и взыскательный к себе, справедливый и доброжелательный к другим. Однако по направлению своей жизни Монарх привык обращаться с вещами, рабочими инструментами, чем с людьми, а потому и с подданными обращался, как с орудиями, умел пользоваться и, быстро угадывал, кто на что способен, но, к несчастью, не умел и не любил входить в положение подданных, беречь их силы. Государь, к несчастью, совершенно лишен был нравственной отзывчивости, смирения и кротости своего Августейшего родителя, Царя Алексия I Михайловича, прозванного в народе «Тишайшим».

            Учреждение Святейшего Синода.

Одержимый нечистым духом не способен любить, терпеть и прощать, уступать и разделять с кем-либо свою власть, мнение и волю, а потому не в состоянии иметь друзей, соратников и преданных до гроба спутников жизни, попросту не веря им, беспрестанно отталкивая от себя, гоня из своего окружения тех, кто способен говорить правду и не имеет в сердце лукавства и раболепства. Единовластное проявление воли – яркое проявление одержимости, делить с кем-либо поданных, полемизировать, выслушивать наставления и критику болящий нечистым духом не в состоянии, а потому он окружает себя рабами, а не братьями во Христе.

Государь 20 лет оставлявший незамещенным Патриарший Престол, понимал, как пишет историк Николай Тальберг в “Истории Русской Церкви”, что “иерархия, в подавляющем своем большинстве, не сочувствует его преобразованиям. Потрясшее его дело Цесаревича Алексея было в этом отношении для него особенно убедительным. Замешанными в нем оказались духовные лица, в числе их и Архиереи... Петр среди высшего духовенства не видел будущего Первоиерарха, на которого мог бы положиться”.

Ведомый прежними заблуждениями после встреч и бесед за границей о Русской Церкви и наиболее удобном ее управлении, Государь издал Манифест, который навсегда вошел в историю, увы, как пример абсолютного безрассудства и властолюбия, поистине демонской гордыни и вседозволенности, оправданный как Богом данной властью, так и заботой о народе и государстве. Лучшего подарка врагу рода человеческого трудно было себе представить.

Историк Соловьев приводит текст Высочайшего Указа:

“Между многими, по долгу Богоданныя Нам власти, попечениями о исправлении народа нашего и прочих подданных нам государств, не смотря на духовный чин и видя в нем много нестроения и великую в делах его скудость, не суетный по совести нашей возымели Мы страх да не явимся неблагодарны Вышнему, аще толикая от Него получив благопоспешества в исправлении как воинского, так и гражданского чина, пренебрежем исправления чина духовнаго.  И когда нелицемерный Он судия воспросит от Нас ответа о толиком Нам от Него врученном приставлении, да не будем безответны. Того ради образом прежних, как в Ветхом, так и в Новом Завете благочестивых Царей, восприяв попечение о исправлении чина духовного, не видя лучшаго к тому способа, паче соборного правительства (понеже в единой персоне не без страсти бывает; к тому-ж не наследственная власть, того ради вящше небрегут) уставляем Духовную Коллегию, т. е. духовное соборное правительство, которое, по следующем зде регламенте, имеет всякие дела управлять”.

Святитель Филарет (Дроздов) о том пишет: “В 1720 году собран был Собор пастырей Церкви русской. Под председательством самого Царя, Собор рассуждал о высшем духовном правительстве. Признано было полезным поручить управление Церковью, вместо Патриарха, постоянному Собору пастырей”. Так, Высочайшим Указом от 14 (27) февраля 1721 года повелено было именовать духовный Собор Святейшим Правительствующим Синодом и возносить его имя вместо Патриаршего в церковных молениях!

В тот же день последовало торжественное открытие Святейшего Синода, который составлен был из президента (новое слово для русского человека), двух вице-президентов, четырех советников и четырех асессоров и трех представителей монашествующего и белого духовенства. В решении дел все они, не исключая и президента, имели равные голоса.

Нет нужды говорить о том, что сие нововведение не было с восторгом воспринято в монашеских обителях и многими Архиереями. Так, даже президент Синода Митрополит Стефан Яворский до кончины своей в 1722 году не мог примириться с новой формой церковного управления.

По кончине его Император не назначил нового президента. Более того, положение Синода в общем составе государственной администрации, как главы обширного ведомства, было унизительно уравнено с положением мирского Сената. Они сравнены были во всех правах и оба они, что было главным в этой идее, подсказанной Царю Петру I Алексеевичу в еретической Англии, подчинены были самому Государю, который в государственной присяге членов Синода (тоже еретическое нововведение), так и назывался: “крайним судиею духовной коллегии”. Неудивительно, что первоначально Сенат довлел над духовным Собором, что вызывало у Синода возражения и жалобы.

Государь Высочайшим Указом от шестого (19) сентября 1721 года уравнял их и назначил в Синод обер-прокурора – представителя Государя “оком Государя и стряпчим по делам синодальным”. Так, свершилось то, чего при низложении в 1666 году Патриарха Никона опасались Митрополиты – власть Царская подчинила во всей полноте власть Бога на земле – Святую Церковь Христову. Так, ответственность одного достойного мужа пред Богом обратилась в коллективную!

Обязанность Синода.

С трудом великим на долгие 196 лет, постоянный Собор – Синод, заменил Патриаршее правление.

С тех пор он принял на себя и занятия Патриаршего правления – Священный долг пред Господом и Церковью наблюдать за чистотою учения и благочинием богослужения, противодействовать ересям и расколу, проверять сказания о Святых и искоренять всякое суеверие, наблюдать за проповедованием слова Божия, избирать и поставлять достойных Архипастырей, преподавать им наставления, в случае недоумения их и разрешать жалобы недовольных решениями церковных правителей.

В обязанность Синоду вменялось Императором преимущественное смотрение за всеми духовными училищами и всеми лицами духовного звания, цензура духовных книг, свидетельствование мощей и чудес, и сопричисление к лику Святых.

Синоду также принадлежало окончательное решение дел о сомнительных браках, недозволенных по степени родства, равно как и их расторжение.

Словом, по словам Святителя Филарета (Дроздова): “все, что может иметь влияние на состояние отечественной Церкви, по отношению ли к догматам Веры или к богослужению и правлению, составляет предмет забот и рассуждений Синода”. 

Благословение Синода Патриархами.

Примечателен тот факт, что радеющий о государстве Царь Петр I Алексеевич испросил благословение у Восточных Патриархов уже после издания Указа об учреждении Синода, ставя, таким образом, Первосвятителей перед свершившимся фактом.

Лишь в сентябре 1721 года Царь Петр I отправил послание Константинопольскому Патриарху со словами: “И уповаем, что Ваше Всесвятейшество, яко первый Архиерей Православныя Кафолическия Восточныя Церкви, сие Наше учреждение и сочинение Духовного Синода за благость признати изволите и о том прочим Блаженнейшим - Александрийскому, Антиохийскому и Иерусалимскому - Патриархам сообщение учините...”

И только 23 сентября (6 октября) 1723 года Патриарх Иеремия III прислал Утвердительную грамоту. В ней были и такие слова: “Синод в Российском Святом Великом Государстве есть и нарицается нашим во Христе братом, Святым и Священным Синодом от всех благочестивых и православных христиан... Он имеет право совершать и установлять тоже, что и четверо Апостольских Святейших Патриарших Престола. Советуем, побуждаем и предписываем ему хранить и держать неизменными обычаи и правила Священных Вселенских Святых Семи Соборов и прочее содержимое Святою Церковью и пребудет непоколебимо во веки”.

Одинакового содержания была и грамота Патриарха Антиохийского Афанасия. Константинопольский Патриарх Иеремия III сообщал, что Александрийский Патриарх скончался, а Иерусалимский Патриарх болен. Таким образом, только двое из четырех Восточных Патриархов письменно подтвердили благословение нового устроения Церкви в России! Факт примечательный во всех отношениях. Однако, такое высказанное на бумаге уважение к Предстоятелям Патриарших Престолов в жизни Государя омрачалось полным неуважением к русской Церковной иерархии в самой России, какое, к несчастью, Монарх не уставал выражать в течение всей своей жизни.

Царские забавы.

Ярким примером одержимости, граничащей с беснованием, о чем невозможно умолчать в сем труде, явилось основание Царем Петром I Алексеевичем Коллегия пьянства или “сумасброднейший и всепьянейший собор”.

Монарх состоял, как пишет историк В. О. Ключевский, - “под председательством наибольшего шута, носившего титул князя-папы, или всешумнейшего и всешутейшего патриарха московского, кокуйского и всея Яузы. При нем был конклав 12 кардиналов, отъявленных пьяниц и обжор, с огромным штатом таких же епископов, архимандритов и других духовных чинов, носивших прозвища, которые никогда, ни при каком цензурном уставе не появяться в печати”. Сам Государь Петр I Алексеевич носил том «соборе» «чин» «протодьякона» и сам сочинил для оного «устав», в коем проявил не меньшую законодательную мудрость, чем в составлении иных регламентов. В том «уставе» определены были до мельчайших подробностей «чины избрания и поставления папы и рукоположения» на разные «степени» пьяной «иерархии».

Первейшей «заповедью» ордена было напиваться каждодневно и не ложиться спать трезвыми. Были даже всешутейшие «матери-архиерейши» и «игуменьи». “Как в древней Церкви спрашивали крещаемого: “Веруеши ли?”, так в этом соборе новопринимаемому члену давали вопрос: “Пиеши ли?” Трезвых грешников отлучали от всех кабаков в государстве; инако мудрствующих еретиков-пьяноборцев предавали анафеме...Бывало на святках компания человек в 200 в Москве и Петербурге на несколько десятках саней на всю ночь до утра пуститься по городу “славить”; во главе процессии шутовсой патриарх в своем облачении, с жезлом и в жестяной митре; за ним сломя голову скачут сани, битком набитые его сослужителями, с песнями и свистом. Хозяева домов, удостоенных посещением этих славельщиков, обязаны были угощать их и платить за славление; пили при этом страшно, замечает современный наблюдатель. Или бывало на первой неделе Великого поста его всешутейшество со своим собором устроит покаянную процессию: в назидание верующим выедут на ослах и волах или в санях, запряженных свиньями, медведями и козлами, в вывороченных полушубках”.

           В другой раз, как пишет историк М. И. Семевский, - “в день, ознаменовавшийся встречею знаменитого ботика,- дедушки русского флота,- все от мала до велика, от последнего денщика, до великого Монарха, пировали десять часов сряду. По свидетельству одного из участников пира, Император был особенно расположен пить; несколько раз говорил, что тот бездельник, кто в этот день не напьется с ним пьян, и все, соревнуясь друг перед другом, так страшно пили, как не запомнит ни один заезжий немец - во все пребывание свое в России. Не было пощады и дамам, т. е. Императрице, герцогине Катерине Ивановне и прочим членам Царского семейства с из свитами. Их отпустили после шестичасового угощенья”.

Но особенно любил Царь Петр I Алексеевич веселиться по случаю спуска нового корабля, ибо новому кораблю Государь рад был как новорожденному детищу: “В тот век пили много везде в Европе, - читаем у Ключевского, - не меньше чем теперь, а в высших кругах, особенно придворных, пожалуй, даже больше. Петербургский Двор не отставал от своих заграничных образцов. Бережливый во всем, Петр не жалел расходов на попойки... На корабль приглашалось все высшее столичное общество обоего пола. Это были настоящие морские попойки... от которых идет поговорка, что пьяным по колено море. Пьют бывало до тех пор, пока генерал-адмирал Апраксин начнет плакать-разливаться горючими слезами, что вот он на старости лет остался сиротою круглым, без отца, без матери, а военный Министр Светлейший Князь Меншиков свалится под стол и прибежит с дамской половины его испуганная Княгиня Даша отливать и оттирать бездыханного супруга». А если случалось во время пира Царю Петру I Алексеевичу на кого вспылить и удалиться к дамам – приставит к выходу солдата, запретив собеседникам расходиться до его возвращения. И ждали все пока Императрица Екатерина I Алексеевна не успокаивала расходившегося Государя, “не укладывала его и не давала ему выспаться”. До той поры все сидели по местам, пили и скучали.

Обилие вина и шума на том продолжительном торжестве, каким было заключение мира Ништадтского со Швецией (1721), “не мешало гостям чувствовать скуку и тягость от обязательного веселья по наряду, даже со штрафом за уклонение (50 рублей). Семь дней, как пишет Ключевский, - “тысяча масок ходила, толкалась, пила, плясала целую неделю, и все были рады-радешеньки, когда дотянули служебное веселье до указанного срока”. Эти официальные празднества были тяжелы, утомительны: “но еще хуже были увеселения, тоже штатные и непристойные до цинизма... Петр старался облечь свой разгул с сотрудниками в канцелярские формы, сделать его постоянным учреждением”. Именно так и появилась Коллегия пьянства.

             Так, к примеру, выглядела годовщина празднования Ништадтского мира, в начале сентября 1723 года, незадолго до кончины Императора, как о том пишет историк М. И. Семевский в книге “Царица Прасковья”: “все были обязаны подпискою явиться на это празднество. В течении восьми дней по улицам Петербурга выдвигались торжественные процессии, были самые разнообразные костюмы - халдейские, аббатские; Государь Петр Алексеевич являлся то католическим кардиналом (!), то матросом-барабанщиком; костюмы польские, старинно-немецкие, иезуитские, французские, итальянские, китайские, жидовские, капуцинские, индейские, японские, татарские и другие пестрели на площадях и улицах Петербурга. Тут же среди замаскированных...красовалась “неусыпаемая обитель”. По свидетельству одного из участников пиров: “С этих пирушек, благодаря его высочеству (Светлейший Князь и кавалер А. Д. Меншиков) и другим питухам, которые пили с замечательною энергиею и всячески старались напоить друг друга, многие сановники... редко приезжали домой здоровыми. Вино занимало сановников, танцы - развлекали дам...”

Как известно, трагедией завершились пиры, ознаменованные свадьбой Царевны Анны Иоанновны (1693-1740) с Герцогом Курляндт Фридрихом Вильгельмом (1692-1711), Августейшим племянником Короля Пруссии Фридриха I фон Гогенцоллерн (1657-1713). По словам историка М. И. Семевского: “брачная жизнь Анны Иоанновны продолжалась с небольшим два месяца. В январе 1711 года она отправилась вместе с мужем в Митаву, но 9 числа, в сорока верстах от Петербурга... молодой Герцог скончался. На основании некоторых известий, он умер от непомерного потребления крепких напитков, которыми так заботливо угощал его сам Петр и все петербургские сановники”.  

Каким достойным образом можно объяснить включение в программу празднования Ништадтского мира в 1721 году непристойнейшую «свадьбу» князя-папы, старика Бутурлина, со старухой, вдовой его предшественника и воспитателя Петра Никиты Зотова. Государь приказал «обвенчать» их в присутствии Двора при торжественно-шутовской обстановке в Троицком соборе Санкт-Петербурга: “Какую политическую цель можно найти в этой непристойности, как и в ящике с водкой, формат которой напоминал пьяной коллегии Евангелие?”

Приводя все эти нелицеприятные примеры, в особенности изображая выходки пьяного «собора», историк В. О. Ключевский заключает: “Одним словом, это была неприличнейшая пародия Церковной иерархии и Церковного богослужения, казавшаяся набожным людям пагубой души, как бы вероотступлением, противление коему – путь к венцу мученическому... Иноземные наблюдатели готовы были видеть в этих безобразиях политическую и даже народовоспитательную тенденцию, направленную будто бы против Церковной иерархии и даже самой Церкви, а также против порока пьянства... Трудно взвесить долю правды в этом взгляде но все это – скорее оправдание, чем объяснение... В пародии Церковных обрядов глумились не над Церковью, даже не над Церковной иерархией, как учреждением, просто срывали досаду на класс, среди которого видели много досадных людей... К большинству тогдашней иерархии был приложим укор... Серьезнее был ропот в народе, среди которого уже бродила молва о царе-антихристе”.

Однако Царь Петр I Алексеевич играл и иронизировал не только над Церковной иерархией или Священными церковными Таинствами. Предметом шутки Монарх делал и собственную власть. Неудивительно, что многие дурные вкусы и забавы были продолжены его наследниками и Самодержцами – Екатериной I Алексеевной, Петром II Алексеевичем (1715-1730), Анной I Иоанновной и даже Елизаветой I Петровной (1709-1761). Неудивительно, что после Царя Петра I Алексеевича не церковные, но государственные,  юридические и нравственные связи одна за другой порываются, и, как пишет историк Ключевский, “среди этого разрыва меркнет идея государства, оставляя по себе пустое слово  в правительственных актах. Самодержавнейшая в мире Империя, очутившаяся без установленной Династии, лишь с кое-какими безместными останками вымирающего Царского Дома; наследственный Престол без законного престолонаследия; государство, замкнувшееся во Дворце со случайными и быстро менявшимися хозяевами”. Именно так, в течение 37 лет после кончины первого Императора Всероссийского Петра I Алексеевича, исполнилось шесть Царствований!

Августейшая семья Государя.

Свидетельством особого Промысла Божия является и сама семейная жизнь Государя. В ней также очевидны многочисленные нарушения христианских догматов и многовековых правил, сохранявшихся в России.

Начиная со времени вступления на престол 21 февраля (6 марта) 1613 года основателя Династии Романовых Царя Михаила  I Феодоровича (1596-1645) все Монархи кроме Царя Иоанна V Алексеевича (1666-1696) браковенчались дважды, что с канонической точки зрения не приветствовалось.  

Не стал исключением и Царь Петр I Алексеевич, который 27 января (9 февраля) 1689 года браковенчался с богобоязненной и благочестивой Евдокией Феодоровной Лопухиной (1669-1731). От этого Державного союза на свет появилось трое Августейших сыновей: Царевичи Алексей (1690-1718), Александр (1691-1692) и Павел (1893-1693) из которых только старший Августейший сын выжил и дал Державное потомство.

Кончина двоих Августейших сыновей и последовавшее за тем полное охлаждение Государя Петра I Алексеевича к Царице Евдокии привели к тому, что в 1696 году Царица против воли пострижена была в монахини с именем Елена, и в течение почти 29 лет пребывала в женском Новодевичьем монастыре Москвы. При этом только в 1698 году Царь Петр I заочно развелся с Царицей, т. е. два года Царица, в нарушении догматов церковных жила в монастыре, будучи Венценосной супругой Государя, Матерью наследника и Цесаревича и Царицей! В Доме Романовых никогда ранее Царицы-Матери не постригались в монастырь, тем более против своей воли.

Восемь лет (1696-1704) у Царя Петра I Алексеевича не было Венценосной супруги и Державных наследников, а образ жизни Монарха далек был от целомудрия и воздержания. Лишь в 1703 году Государь начал сожительствовать с замужней католичкой Мартой Самуиловной Скавронской, пребывавшей с 1702 года в браке со шведским драгуном Иоганном Рабе. В 1704 году избранница Царя приняла Православие с именем Екатерина, но и тогда союз Царя с разведенной считался прелюбодеянием, поскольку не был благословлен Церковью в Священном Таинстве Венчания.

Таинство Венчания Царя Петра I и Царицы Екатерины Алексеевны совершилось лишь восемь лет спустя – 19 февраля (3 марта) 1712 года. Тогда же Екатерина Алексеевна приняла от Государя титул Великой Княгини. К тому времени вне освященного Церковью Таинством Венчания брака у Царя и Екатерины Самуиловны, т. е. с 1704 по 1712 гг. на свет появилось шестеро детей – трое сыновей и столько же дочерей, из которых выжило только две дочери: Анна Петровна (1708-1728) и Елизавета Петровна (1709-1761). Лишь после Таинства Венчания Августейших родителей дочери Высочайше дарованы были Августейшим родителем титулом Цесаревен, а до того и по церковным и по светским законам считались незаконнорожденными. Из всего сказанного следует, что Царь всея Руси Петр I Алексеевич на протяжении 16 (!) лет проживал в блуде, т. е. вне Церковного брака, что было поистине делом неслыханным не только в Доме Романовых, но и в угасшем Доме Рюрика.

Старшая дочь Царя Петра I Алексеевича Цесаревна Анна Петровна и ее Августейший супруг Герцог Карл Фридрих фон Шлезвиг-Голштейн-Готторп (1700-1739) письменно отказались от прав на русский престол за себя и Державных потомков. Не имела таких прав на престол и третья дочь Царя Петра I Алексеевича Цесаревна Елизавета Петровна, поскольку обе дочери зачаты и рождены были до совершения над их державными родителями Таинства браковенчания.

До нововведений Государя Петра I Алексеевича Престол государства Российского всегда переходил от Августейшего отца к венценосному старшему сыну.  Однако наследник и Цесаревич Алексий Петрович по воле Августейшего родителя Высочайшим Указом лишен был права наследовать престол Всероссийский, ибо к тому времени рожденному Екатериной Алексеевной четвертому сыну Царя Петру Петровичу (1715-1719) шел четвертый год от рождения. Государь Петр I Алексеевич надеялся именно его, восьмого по счету венценосного ребенка своего от второй Августейшей супруги сделать наследником и Цесаревичем, что и последовало Высочайшим Рескриптом в том же 1718 году. Господь же ссудил иначе.

Ни младенец Петр, уже второй по счету с именем Государя Петра I Алексеевича, ибо первое Августейшее дитя прожило лишь два года с лишком (1704–1707), ни младенец Павел (1705–1707), ни последовавшие за ними следующие сыновья Павел (1717-1717) и Петр (1719-1723) не прожили каждый и пяти лет от роду. Всего же у Государя во втором Августейшем союзе появилось на свет Божий пятеро сыновей: три Петра и два Павла, но ни один из них, а тем более после мученической кончины Цесаревича Алексия Петровича, не стали Государями и наследниками великих дел Петровых. Одной из причин этого стало трагическое убиение старшего Августейшего сына Монарха Цесаревича Алексия Петровича.

Гибель Цесаревича.

Пытки и казни окружавших Царевича слуг и близких: Кикина, Глебова и многих других последовали тотчас по возвращении наследника из за границы. Розыск первоначально производился в Москве, в половине марта месяца, затем переведен был в Санкт-Петербург.

Царевич Алексий Петрович также подвергался истязаниям и пыткам в течение семи дней поста Святых Апостолов Петра и Павла с 19 по 26 июня (с 2 по 9 июля), когда в 18 часу пополудни он скончался от тяжких ран, не дождавшись Исповеди, Святого Причастия и прощения Августейшего родителя.  

По счастью, Господь принял его душу до выполнения по приказу Августейшего родителя смертного приговора, иначе бы на Династию Романовых пал бы грех сыноубийства. Но и тогда страдания Алексея Петровича, названого так державным родителем в честь Августейшего деда, Царя Алексея Михайловича, понесенные им в пост Святых Первоверховных Апостолов Петра и Павла, не остались искупленными. Династия едва не пресеклась – в продолжении 36 лет рождались и гибли Венценосные наследники Государя, допустившего страдания своего Августейшего сына. 

Напомним, что Государи Петр II Алексеевич и Петр III Феодорович (1728-1762) едва вступив на престол Всероссийский, свергались с него болезнью и предательством Державных сродников и их подручных до Священного Таинства Миропомазания и Коронации. И только промыслительное рождение 20 сентября (3 октября) 1754 года Государя Павла I Петровича спасло Российскую Империю от полного пресечения дарованной Богом России Династии Романовых. Но и тогда, последний Император с именем Апостольским Павел, так мало правивший и столь много оставивший после себя славных и нерушимых доселе законов, встал у престола Царя Царствующих в ряду Государей Мучеников.

 До настоящего времени мы не ведаем полную картину, происходившую в казематах Петропавловской крепости, где пролилась кровь первого Августейшего потомка Царствующего Дома. Случилось это в июле. Тем самым открылась череда страданий, ибо, как знают теперь русские люди свергнутый Император Иоанн VI Антонович (1740-1764) и Император Петр III Феодорович также заколоты и удушены были в июле, в пост Святых Апостолов страдальцев Петра и Павла. Тогда же в июле погибла Святая Царская Семья Государя Императора Николая II Александровича «Многострадального» (1868-1918).

В ночь с 16 на 17 июля 1918 года пролилась кровь последнего Цесаревича Династии Романовых Святого Мученика Алексия Николаевича (1904-1918). Так, можно сказать без дерзновения, замкнулся круг земных страданий Дома и Русского народа.

Вера Царя.

Даже самый тяжко болящий одержимый нечистыми духами не оставляется Господом без помощи и просветления. Борьба за душу одержимого продолжается с неистовой силой до самой последней минуты жизни и лишь в конце земного пути можно сказать, спасена эта душа, оставили ли ее демоны, или она погибла безвозвратно в адском огне. Несмотря на ужасные деяния, грехи и пороки, безумства и нарушения канонов и традиций церковных и самой русской жизни во Христе, первый Император Всероссийский совершал дела милосердия, омывал грехи слезами покаяния и как мог старался спастись.

По словам историка Н. Тальберга: “Греша непристойными забавами, затрагивавшими  духовный  Царский чины, Царь Петр был верующим и церковным. Он любил петь на клиросе и читать Апостола, в частности в воздвигнутом им Св. Троицком храме в только-что создавшемся С.-Петербурге. В 1693 г. он писал Царице Наталии Кирилловне: “изволила ты писать, что передала меня в паству Матери Божией. И такова пастыря имеючи, почто печаловать? То я бо молитвами и предстательством не точию Я один, но и мир весь сохраняет Господь”. Читал он в Велику Субботу перимии в Соловецком монастыре. Духовником Его некоторое время был подвижник, прозорливец иеромонах Иов, основатель Голгофо-Распятского скита в Соловецкой обители. В последней иконостас в Св. Преображенском храме воздвигнут был по его повелению в 1697 г. По его же распоряжению при нем построена была в 1702 г. церковь на Заячьем острове в Соловецком монастыре. В 1694 г. Царь был застигнут сильной бурей в Белом море и молился о спасении. Судно его добралось до Унской губы. Там находился Пертоминский монастырь, возникший на месте погребения праведных иноков соловецких, Вассиана и Ионы, утонувших вблизи в 1561 или 1566 гг. Они чудесно помогали обращавшимся к их предстательству. Петр и Свое спасение объяснил тем же. Он просил Архиепископа Холмогорского Афанасия об обретении их мощей, что и было исполнено. Установлено было им местное празднование. Им возобновлен был Новгородский Перекомский монастырь. Валаамская обитель, после разорения ее шведами 100 лет пребывала в запустении, восстановлена была Царем. Новую столицу он свою отдал под небесное покровительство преподобного Исаакия Далматского, в день памяти которого родился. Им перенесены были в Санкт-Петербург из Владимира мощи благоверного Великого Князя Александра Невского. “А икона Успения?” с волнением спросил Он, получив известие о сильном пожаре в Киево-Печерской Лавре. “Ну, так Лавра цела”, с радостью воскликнул Царь, узнав, что Святыня уцелела. Находившейся в часовне в Петербурге чудотворный образ Спасителя брался всегда Петром с собою в походы. Проникнуты религиозностью его приказы до и после Полтавской битвы. Им была пожертвована рака к мощам преподобного Ефрема Новоторжского. В Усть-Желтиковом монастыре, где одно время пребывал в заключении Царевич Алексей Петрович, строго покаравший его отец построил потом церковь во имя Святителя Алексия. Церковь Сампсоньевская и Пантелеймоновская в Санкт-Петербурге были воздвигнуты Петром в память победы под Полтавой и при Гангуте. Петропавловский собор в столице основан в день рождения Петра. В Воронеже в Успенском соборе, в котором Царь пел на клиросе, хранится крест  Евангелие, им подаренные... Петр говорил Патриарху Адриану: “Священники ставятся малограмотностью; надобно их сперва научать Таинствам и потом уже ставить на тот чин; для этого надобно человека и не одного... Надобно промыслить, чтоб и Православные христиане, и зловерцы – Татары, Мордва, Черемисы и другие – познали Господа и Закон Его; для того послать бы хотя несколько десятков человек в Киев в школы... Евангельское учение – вот знание Божесе, больше всего в жизни сей нужно людям”.

Однако надо смело сказать, что все перечисленные примеры были скорее исключением, чем правилом в жизни Императора Всероссийского. Основная часть жизни Монарха была далека от примеров благочестивой жизни Русских Великих Князей и Царей, а заложенные Государем «новые традиции и порядки» вскоре привели к окончательному падению нравов и самой Империи. Такова плата за грехи того, кому Россия обязана своим порабощением западными нововведениями и духом мира сего.

Смерть застала Императора 28 января (10 февраля) 1725 года за день до исполнения годовщины со дня кончины Августейших отца и старшего сводного  брата – Царей Алексия I Михайловича и Иоанна V Алексеевича. 

Александр Рожинцев

12 июня 2008 года.

Святой град Тихвин.