8.05.08

Торжественно вопрошаю тебя! Решился ли ты клятвенно обещать и самым священным образом подтвердить то, что ты желаешь радеть по мере сил своих о благородных искусствах, продвигать их вперед и украшать их? И не ради корысти или стяжания пустой и ничтожной славы ты будешь делиться своими знаниями, но для того, чтобы шире распространялся свет Божественной истины?..

Из присяги, даваемой в Мюнхенском университете при получении степени доктора наук

Одна из универсальных числовых констант природы, входящая во многие формулы и физические законы, которые описывают поведение материи и энергии в масштабах микромира, названа его именем – постоянная Планка. И с десяток физических институтов в Германии. В 1919 году он был удостоен Нобелевской премии по физике «в знак признания его заслуг в деле развития физики благодаря открытию квантов энергии». Квантовая физика – раздел, без которой невозможно представить современную науку. В этом году исполняется 150 лет со дня рождения основоположника квантовой теории Макса Планка.

Макс Карл Эрнст Людвиг Планк родился 23 апреля 1858 года на берегу Балтийского моря, в городе Киле. Его отец, профессор гражданского права Иоганн Юлиус Вильгельм фон Планк, принадлежал к древнему дворянскому роду, давшему не одно поколение юристов, ученых, священников, учителей, богословов, видных военных деятелей. Известный физик Макс Борн говорил, что для понимания характера Макса Планка и истоков его успеха в науке необходимо помнить и знать его предков, благороднейших, прекрасных, великодушных людей, всех себя отдававших служению Церкви и государству.

В 1867 году, когда Максу было девять лет, семья переехала в Мюнхен, и там Планк поступил в Королевскую Максимиллиановскую классическую гимназию. Усидчивый, прилежный, с чрезвычайно развитым чувством долга, Макс всегда в учении шел первым. Рано в нем проявились и неординарные математические способности, а доверие учителей математики к нему был так велико, что, если кто-то из них заболевал, Макса просили заменять их.

Но когда встал вопрос о жизненном поприще, молодому человеку пришлось выбирать между наукой и искусством: он был необычайно одарен и музыкально, страстно любил музыку, играл на нескольких инструментах. Пианист он был, без преувеличения, виртуозный. Выбор был сделан все же в пользу науки, но и став студентом Мюнхенского университета, юный физик не оставлял музыки и часто во время богослужения играл на органе в студенческой церкви.

Закончив университет и защитив диссертацию, молодой ученый занялся исследованием в области термодинамики. Особый интерес он проявлял к второму закону термодинамики, энтропии, необратимым процессам, закону сохранения энергии. В 1896 году Планк обратился к проблеме излучения так называемого абсолютно черного тела[1] . Им была высказана мысль о дискретности энергии. Для обоснования экспериментальных данных Планк предложил совершенно неординарное допущение: энергия излучения всегда кратна некоторой минимальной величине, которую назвал квантом. Энергия кванта определялась частотой излучения, умноженной на некоторую константу, которая позже стала именоваться «постоянной Планка».

14 декабря 1900 года Макс Планк на заседании Берлинского физического общества прочитал доклад на тему «К теории распределения энергии излучения нормального спектра», где изложил свою гипотезу дискретности излучения абсолютно черного тела. На докладе присутствовал узкий круг людей, занимавшихся проблемами спектроскопии, и, казалось, речь идет о чем-то частном и узком. Гениальная мысль, осенившая Планка, тогда представлялась остроумным приемом, позволившим улучшить теорию весьма частного явления. Ни сам Макс Планк, ни слушатели не понимали грандиозности происходящего – рождения нового взгляда на физический мир, рождения квантовой теории. Планку тогда было 42 года.

Время создания квантовой теории – это время особого подъема в науке, можно сказать, революционного для науки вообще и для физики в частности. Клаузиус и Кирхгоф, Больцман и Герц, де Бройль и Нернст, Рентген и Кюри, Бор и Шредингер… Этот список можно увеличить в пять и десять раз, и все равно мы не охватим всех, кто трудился в эти славные для науки годы, создавая фундамент нашего современного научного взгляда на мир. Имена этих ученых входят в современные учебники по физике и математике, по термодинамике и химии. Но лишь два имени ознаменовали начало двух фундаментальных направлений в теоретической физике: теории относительности и квантовой теории – Альберт Эйнштейн и Макс Планк. Два друга, хотя и с существенной разницей в возрасте, два единомышленника. Они поддерживали друг друга и в жизни, и в работе, они были близки во взглядах на теоретическую физику и во взглядах этических и духовных. Альберт Эйнштейн был первым ученым, который осознал важность гипотезы квантов и начал ее успешно творчески развивать.

Позже на одной из своих лекций Макс Планк скажет: «Как возникает научная идея и что для нее характерно? Задавая этот вопрос, я, конечно, не имею в виду заняться подробным анализом тонких умственных процессов… Эти процессы – Божественные тайны, которые или совсем не поддаются объяснению или могут быть освещены лишь в известной степени; пытаться проникнуть в их сущность было бы неразумным и самонадеянным». Является ли любое новое слово в науке Божием откровением, дарованным Им для человечества через своих избранников или это плод умствования дерзкого ума – показывает время и плоды открытия. «Имейте веру в силу изречения, которое уже более 19 веков служит последним и самым надежным признаком, отличающим ложных пророков от истинных: по плодам их познаете их (Мф. 7: 20)».

В 1901 году, опираясь на экспериментальные данные по излучению абсолютно черного тела, Планк вычислил значение постоянной Больцмана (эквивалент между кинетической энергией молекул и абсолютной температурой) и, используя другую известную информацию, получил число Авогадро (число атомов в одном моле вещества). Исходя из числа Авогадро, Планк сумел с высочайшей точностью найти электрический заряд электрона.

Глобальная новизна гипотезы Планка, подрывающая основы классической физики, у большинства физиков вызывала недоверие. Однако неоспоримые факты успешного ее применения для необъяснимых экспериментальных данных говорили в ее пользу: в 1905 году Альберт Эйнштейн применил гипотезу Планка для объяснения фотоэлектрического эффекта и ввел представление о фотоне – кванте электромагнитного излучения, а в 1913 году Нильс Бор применил квантовую теорию к строению атома. В модели Бора, который использовал планетарную модель атома, электроны в атоме могли находиться только на определенных энергетических уровнях, определяемых квантовыми ограничениями. Переход электронов с одного уровня на другой сопровождается выделением разности энергий этих уровней в виде фотона излучения с частотой, равной энергии фотона, деленной на постоянную Планка. Тем самым получали квантовое объяснение характеристические спектры излучения, испускаемого возбужденными атомами.

Лавинообразно квантовая теория стала распространяться и в ядерной физике, и в атомной модели, и в физике твердого тела. Эйнштейн в своей книге «Физика и реальность» говорит, что открытие Планка «стало основой всех исследований в физике XX века и с тех пор почти полностью обусловило ее развитие. Без этого открытия было бы невозможно установить действительную теорию молекул и атомов и энергетических процессов, управляющих их превращением. Больше того, оно разрушило остов классической механики и электродинамики и поставило перед наукой задачу: найти новую познавательную основу для всей физики». Последователь и ученик Планка Лауэ говорил: «Закон квантов энергии h? был не продолжением прежней физики, а переворотом в ней. Следующие десятилетия все яснее показывали, насколько глубок был этот переворот и также насколько он был необходим». Сам же Макс Планк, консервативный по духу, преданный классической физики, с горечью как-то заметил: «Ни один физический закон не защищен теперь от сомнений, всякая физическая истина считается доступной оспариванию. Дело имеет иногда такой вид, как будто в теоретической физике снова наступила пора первозданного хаоса».

Кроме Нобелевской премии, которую Макс Планк получил в 1919 году, великий физик был удостоен медали Копли Лондонского королевского общества (1928) и премии Гете г. Франкфурта-на-Майне (1946). Планк состоял членом Германской и Австрийской академий наук, а также научных обществ и академий Англии, Дании, Ирландии, Финляндии, Греции, Нидерландов, Венгрии, Италии, России (а затем Советского Союза), Швеции и США. Германское физическое общество назвало в честь него свою высшую награду медалью Планка, и сам ученый стал первым обладателем этой почетной награды. В честь его 80-летия одна из малых планет была названа Планкианой, а после окончания Второй мировой войны Общество фундаментальных наук кайзера Вильгельма было переименовано в Общество Макса Планка.

Признание и почет, авторитет в мировом научном сообществе… В частной же жизни ученый познал и семейные радости, и скорбь утрат.

В 1887 году Планк женился на своей подруге детства Марии, урожденной Мерк. Несмотря на свою занятость, ученый всегда находил время для детей и друзей. Семейный круг был дорог ему и любим им. Но в 1909 году его первая жена скончалась, оставив двух сыновей и двух девочек-близнецов. Двумя годами позже Планк женился на племяннице своей умершей супруги Марге фон Хесслин, которая подарила ему еще одного сына. Но через несколько лет ученому пришлось пережить смерть своих детей: старший сын Планка погиб в 1916 году в Первую мировую войну, а в 1917 и 1918 годах обе его дочери умерли при родах. Второй сын от первого брака был казнен в 1944 году как участник неудавшегося заговора против Гитлера.

Скончался Планк в Геттингене за шесть месяцев до своего девяностолетия – 4 октября 1947 года.

Тонкое восприятие глубоких тайн мира было даровано этому великому физику неслучайно. Глубокая религиозность, стремление познать мир Божий были естественными чертами этого человека, что отразилось, в частности, в его докладе «Религия и естествознание»[2] , прочитанном в Дерптском университете в мае 1937 года. 

Религия и естествознание

Многоуважаемые дамы и господа!

В прежние времена естествоиспытатель, желая рассказать широкому кругу лиц, состоящему не только из специалистов, о теме, относящейся к своей работе, был вынужден, для того чтобы пробудить у слушателей некоторый интерес, связывать по возможности свои рассуждения в первую очередь с наглядными, взятыми из жизни представлениями. Он должен был оперировать примерами из техники, метеорологии или биологии и, исходя из них, разъяснять те методы, посредством которых наука пытается продвинуться от конкретных частных вопросов к познанию всеобщих закономерностей. Теперь дело обстоит иначе. Точная методика, которой пользуется естествознание, показала себя за многие годы столь плодотворной, что позволяет ныне подойти к менее очевидным вопросам, чем вышеназванные, и с успехом применяется к проблемам психологии, теории познания и даже к общим мировоззренческим проблемам, исследуя их с естественнонаучной точки зрения. Можно, пожалуй, сказать, что в данный момент не существует ни одного сколько-нибудь абстрактного вопроса человеческой культуры, который не был бы как-то связан с естественнонаучной проблематикой.

Поэтому пусть не покажется излишне дерзкой попытка естествоиспытателя высказаться… о предмете, значение которого для всей нашей культуры все больше проявляется по мере ее развития и который, без сомнения, будет иметь решающее значение в предстоящей ее судьбе.

I

"А теперь скажи, как ты относишься к религии?»

Если какие-либо столь же просто сказанные слова в гетевском «Фаусте» лично затрагивают даже самого избалованного слушателя, возбуждая в глубине его души тайное напряжение, то это именно сей робкий вопрос невинной девушки, заботящейся о своем счастье, адресованный ею возлюбленному, который служит для нее высшим авторитетом. Ибо это – тот самый вопрос, который испокон веков внутренне тревожит бесчисленное множество людей, жаждущих душевного мира и одновременно стремящихся к познанию.

Фауст же, несколько смущенный наивным вопросом, как бы защищаясь, отвечает: "Не хочу никого лишать его чувства и его Церкви».

Вряд ли можно найти лучший эпиграф к тому, что я хотел бы сегодня вам сказать. Я ни в коей мере не желал бы даже в малейшей степени попытаться поколебать почву под ногами у тех, кто в ладу со своей совестью и кто уже обрел прочную опору, что для нас важнее всего в жизни. Это было бы безответственно как по отношению к тем, кто столь тверд в своей религиозной вере, что на него не может повлиять естественнонаучное познание, так и по отношению к тем, кто отказывается от занятий религией и довольствуется этикой, диктуемой непосредственным чувством. Но такие люди, вероятно, образуют меньшинство. Ибо слишком впечатляющи уроки истории всех времен и народов, которая учит нас, что именно наивная, ни в чем непоколебимая вера, которую религия дарит своим приверженцам, дает наиболее мощные стимулы к творчеству, причем в области политики не меньше, чем в искусстве и науке.

Этой наивной веры, и в этом мы не смеем обманываться, теперь уже нет даже в самых широких слоях народа; ее нельзя оживить задним числом с помощью рассуждений и предписаний. Ибо верить – это значит принимать нечто за бесспорную истину. Однако познание природы, непрестанно нащупывающее верные пути, привело к тому, что для человека, хотя бы немного знакомого с естественными науками, ныне просто невозможно признавать правдивость многих сообщений о чрезвычайных событиях, противоречащих законам природы, о чудесах природы, которые, как правило, служили важными подпорками, подкреплявшими истинность религиозных учений, и которые раньше безо всякого критического анализа воспринимались просто как факты.

Перед теми же, кто действительно всерьез относится к своей вере и кому невыносимо, если она впадает в противоречие с его знаниями, стоит вопрос совести: может ли он, оставаясь честным, причислять себя к религиозному сообществу, включающему в свое учение веру в чудеса природы?

Какое-то время многие еще могли сохранить определенное равновесие, не доходя до крайностей и ограничиваясь признанием только некоторых чудес, не считающихся особенно важными. Однако долго на такой позиции удержаться невозможно. Шаг за шагом вера в чудеса природы должна отступить перед твердо и неуклонно развивающейся наукой, и мы не можем сомневаться в том, что рано или поздно она сойдет на нет. Уже сегодня наша подрастающая молодежь, которая и без того, как известно, явно критически относится к представлениям прошлого, не приемлет навязывания ей учений, которые, по ее мнению, противоречат природе. И именно наиболее духовно одаренных молодых людей, призванных в будущем занять ведущее положение, которым нередко свойственно страстное стремление к тому, чтобы добиться воплощения своих религиозных помыслов, наиболее чувствительно задевают подобные несоответствия. Чем искреннее они стремятся примирить свои религиозные и естественнонаучные воззрения, тем сильнее они от этого страдают.

При таких обстоятельствах не следует удивляться тому, что атеистическое движение, объявляющее религию преднамеренным обманом и выдумкой властолюбивых священников, у которого благочестивая вера в высшую силу над нами встречает лишь слова насмешки, усердно использует естественнонаучное познание, продолжая, якобы в союзе с ним, все более быстрыми темпами оказывать разлагающее влияние на все слои народа по всей земле. Мне не нужно более подробно разъяснять, что с победой этого движения жертвами уничтожения стали бы не только наиболее ценные сокровища нашей культуры, но и, что еще ужаснее, – надежды на лучшее будущее.

Так что вопрос Гретхен, адресованный ее избраннику, к которому она питает глубокое доверие, обретает глубочайшее значение для всякого, кто хочет знать, действительно ли прогресс естественных наук имеет своим следствием деградацию истинной религии.

Ответ Фауста, высказанный им со всеми предосторожностями и со всей возможной деликатностью, не может нас удовлетворить по двум причинам: во-первых, следует учесть, что этот ответ по форме и содержанию рассчитан на понимание неграмотной девушки и тем самым не может воздействовать ни на наш разум, ни на наше воображение и чувства, а во-вторых – и это гораздо важнее, – следует учесть, что это слова Фауста, обуреваемого страстями и находящегося в союзе с Мефистофелем. Я уверен, что спасенный Фауст, каким он предстает в конце второй части, ответил бы на вопрос Гретхен иначе. Но я со своими догадками не посмею пытаться проникнуть в тайну, которую унес с собою поэт. Скорее, я попытаюсь с точки зрения ученого, воспитанного в духе точного исследования природы, осветить вопрос: можно ли совместить (и насколько успешно) истинное религиозное сознание с естественнонаучным познанием, или, говоря короче, может ли человек, получивший естественнонаучную подготовку, быть одновременно и истинно религиозным человеком?

С этой целью рассмотрим вначале порознь два частных вопроса: 1) какие требования предъявляет религия к вере своих последователей и каковы признаки истинной религиозности? 2) каковы законы, которым нас учит естествознание, и какие истины в нем считаются непреложными? Ответы на эти вопросы дадут нам возможность решить, совместимы ли и если да, то в какой мере требования религии с требованиями естествознания, и могут ли поэтому религия и естествознание сосуществовать, не вступая в противоречие друг с другом.

Макс Планк

Вступительная статья и подготовка публикации Татьяны Пономаревой

(Продолжение следует)

Православие.Ru