14.03.08

Солнце в тот день даже на рассвете было каким-то липким от жары при полном безветрии. Тучи ныли и песка, поднимаемых конскими копытами, казалось,  закрыли горизонт. А тут еще эти дикие персы выпустили своих боевых слонов, от топота ног которых содрогается земля, и в страхе мечутся воины. Сыпучая липкая грязь, кажется, проникла сквозь одежду под кожу и наполняет пространство между внутренностями. Возглавить легионы должен я, никто другой не может поднять боевой дух уставших римских воинов. Воин и лошадь в момент атаки должны стать одним организмом, несущим смерть врагу, - бегите презренные персы, я, властитель вселенной, грозный император Юлиан веду против вас своих лучших воинов! Так было и будет всегда, - никто и ничто не в силах противостоять мне, великому и непобедимому! … Но что это летит, сверкая в мутных солнечных лучах, что это за золотистая трость? Копье острой болью вонзается в грудь, пробивая защиту доспехов. Что за юноша выпустил его? Почему мне знакомо его лицо? Как больно! Как посмел он атаковать императора? Мучительный золотисто-серый зной пустыни моего сознания сменяется коричневым сумраком небытия.

            "Несчастный страдалец Юлиан,- слышу я чей-то родной голос,- несчастная  душа, исстрадавшаяся в борьбе с больным гордыней рассудком". Увидел я склонившегося ко мне юношу в воинских доспехах, - это он поразил меня копьем. Но Говорившего не было видно. Внезапно вспомнились, предстали как живые, все обстоятельства короткой земной жизни. Даже крещальная купель, впоследствии отвергнутая мною. Вдруг увидел я множество людей, со всех сторон теснились они. Прекрасные лица светились небывалой хрустально-чистой красотой, одежды  белы и блистали как самый драгоценнейший жемчуг, невозможный на земле, благоухание ароматнейшего фимиама вскружило мою голову. Здесь были красивейшие из женщин и мужественные юноши, дети, даже младенцы, и благообразные старцы и старицы. Так прекрасно было видение их, что дух мой восхитился, и уста спросили: "Кто вы?" "Мы - умученные тобой христиане, несчастный Юлиан",- последовал ответ многих тысяч голосов, звучавший как неизреченно, высочайше гармоничный  хор. И юноша, поразивший меня, тоже был с ними, я вспомнил, в детстве мне рассказывали, это мужественный Федор Тирон, умученный сожжением на костре во время царствования императора Масимиана.  "Да, это я, - ответил юноша на мои мысли,- я послан был Господом к Константинопольскому архиепископу Евдоксию предупредить его и всех христиан о твоей попытке осквернить Великий Пост кроплением продуктов на рынках кровью идоложертвенных животных. Видишь, как заботится Господь о верных Своих, что в тяжкие времена, когда воля человеческая слабеет, посылает Небесную помощь. Отныне и всегда будут вспоминать христиане твой поступок и, как жители Константинополя, будут вкушать в первую пятницу Великого Поста отваренные пшеничные зерна с медом, особую пищу, называемую "коливо" и будут петь специальные молитвы Господу Богу и Спасу нашему Иисусу Христу." И тут я увидел Его. Как на памятной с детства иконе, Лик, исполненный бесконечной Любви, то была сама Небесная Любовь ... Какими-то невидимыми лучами вошла она в мое иссохшее жестокое сердце, расправляя в нем какие-то закорузлые складки, невыносимо-сладостно заболело оно и я вскричал: "Ты победил, Галилеянин!"

Ольга КРАВЕЦ, обозреватель пресс-службы СПГУ