21.5.07

– Ваше Блаженство! А чем для Вас лично стал Харьковский Архиерейский Собор?

– Безусловно, он сыграл не только огромную роль в современной истории нашей Церкви, но и в моей личной судьбе. Он определил мое служение в качестве Предстоятеля Православной Церкви в Украине. Верующие возлагали очень большие надежды и на Харьковский Собор, и на нового Предстоятеля в плане умиротворения конфликтов и преодоления нестроений, которые к этому времени уже стали обвальными.

– А был ли у Вас план по урегулированию обстановки, какие варианты просчитывались?

— Что-то просчитать было трудно. Нестроения появились не в 1992 году, а тремя годами раньше. К этому времени уже были практически разрушены наши епархии на Западной Украине, греко-католики при поддержке власти силой захватили несколько сот наших храмов. Нередко это были погромы, настоящие штурмы с привлечением ОМОНа. Применялся слезоточивый газ, как, например, в Самборе. Параллельно с этим шел автокефальный раскол, сопровождавшийся политизацией церковной жизни, втягиванием верующих в политические конфликты и провоцированием этих конфликтов, что приводило к настоящим побоищам, как это было в октябре 1990 года у Софии Киевской. Некоторые политические партии даже рекомендовали своим местным организациям создавать альтернативные православные общины, чем создавали среду для новых противостояний и разделения единокровного и единоверного народа. В самой Церкви нестроения были связаны, прежде всего, с утратой доверия верующих к священноначалию. Монастыри, епархии выходили на политические демонстрации, протестуя против его решений. На имя Патриарха приходили тысячи заявлений, обращения едва ли не со всех епархий Украины.
Все это проходило на фоне разрушения огромной страны, ужасного экономического и социального кризиса, тотального обнищания народа, политической конфронтации, которая во многих уголках бывшего Союза – от Средней Азии, Кавказа, Закавказья до Прибалтики и Приднестровья – заканчивалась кровопролитием и даже войнами. Все эти факторы нужно было учитывать при принятии решений.

— А что Вы считали первоочередным?

— Необходимо было восстановить канонический порядок в управлении Церковью, соборно обсудить проблемы, определить направления их решения. Поэтому после Харькова был проведен Собор в Киеве, где представители всех епархий и монастырей не только поддержали и подтвердили законность решений Харьковского Собора, но и изложили свою точку зрения на сложившуюся обстановку и в Церкви, и в державе. Важно было остудить горячие головы, сдержать ту энергию обид и несправедливостей, которые вынесли люди, и теперь хотели отбить, захватить, отомстить.

— Но ведь и тогда, и в последующие годы некоторые упрекали Вас в том, что Вы не использовали ту гигантскую поддержку, которую оказали Вам киевляне. Ведь ни один столичный монастырь, ни один приход не поддержали Филарета. Даже из Владимирского собора к вам перешли священники, хор. Ему пришлось нанимать боевиков УНА-УНСО, которые, забаррикадировавшись в соборе и в здании митрополии, удерживали их. Можно было Филарета, как сорняк, вырвать сразу и с корнем, что избавило бы от многих проблем?

— Если бы мы пошли на силовой вариант, то чем бы отличались от наших, так сказать, оппонентов? Мы напомнили тогда всем, что «Бог не в силе, а в правде», и должны были свидетельствовать это поступками и решениями. Так учит нас Святая Церковь. Даже когда в 1992-1993 годах наши епархии накрыла новая волна насилия, штурмовали наши епархиальные управления, захватывали кафедральные соборы и десятки храмов на Ровенщине и Волыни, никогда православные не отвечали насилием на насилие. Думаю, Православная Церковь была тем сдерживающим фактором, которая помогла уберечь Украину от югославского варианта, вполне реального в той обстановке.

— А почему все-таки власть так неадекватно отреагировала на решения Харьковского Собора, организовала настоящие гонения на УПЦ, ее травлю в СМИ?

— Думаю, причина в семидесятилетней традиции. К руководству государством в независимой Украине пришли люди, долгие годы курировавшие атеистическую работу. Они не могли допустить, чтобы Церковь была свободной, позволяла делать что-то вопреки воле власти, командно-административной системы. Поэтому, несмотря на уже принятый демократический закон «О свободе совести и религиозных организациях», власть продолжала действовать по старинке: стремилась ломать через колено. Это было как бы показательное наказание. При этом мы находились еще и в информационной блокаде. Первый раз мне дали несколько минут телеэфира на государственном канале через полгода, на Рождество, и то с условием, что я лишь поздравлю верующих с праздником.

— У Церкви забрали резиденцию Предстоятеля, кафедральный собор, все финансы, расчетные счета, документацию. Помнится, что единственным Вашим автотранспортом был старенький «Москвич» кого-то из прихожан…

— Наши гонители полагали, что, лишив нас финансов, создав большие трудности в управлении Церковью, в жизнедеятельности наших епархий и приходов, захватывая храмы в областях, шантажируя захватами Лавры и т.д., вынудят Церковь вернуться в ту систему отношений, которая была при тоталитарном режиме. Но Церковь держится не благосклонностью власти, а Словом Божиим. Нам оказывало помощь Мировое Православие: едва ли не все Предстоятели Поместных Православных Церквей присылали обращения к Президенту с призывом прекратить произвол в отношении канонической Православной Церкви Украины. У нас была огромная поддержка народа, в среднем ежегодно наша Церковь увеличивалась на пятьсот приходов. С Божией помощью мы не только выстояли, но и укрепились.

— Ваше Блаженство, но ведь Вам власти тоже неоднократно предлагала стать «патриархом»?

— Да. Приезжали высокие чиновники, говорили, что в этом случае для нас будут созданы самые благоприятные условия, будет возвращена экспроприированная церковная собственность и т.д. Я отвечал им: вам мало двух самозванных патриархов, нужен третий, вам мало двух расколов, нужно пятнадцать? Украинская Православная Церковь объединяет большинство православных верующих страны, доминирует в 22 из 25 регионов. Ее единство с Русской Православной Церковью обусловлено тысячелетней историей, и, разорвав это единство, мы разорвем и Украину.

— А почему все наши президенты так были озабочены статусом УПЦ, автономная она или автокефальная?

— Это, действительно, парадокс. Казалось бы, если вы так переживаете за Православную Церковь, то сделайте для нее хотя бы то, что сделали наши соседи в Польше, Румынии, Белоруссии, России, Молдове, – верните статус юридического лица, верните экспроприированную атеистическим режимом собственность, разрешите религиозное образование детей, хотя бы на уровне факультатива, примите законодательные акты, разрешающие благотворительную и социальную работу Церкви. Но ведь этого ничего не сделано. Напротив, все движения в этом направлении наталкиваются на всевозможные препятствия. Все готовы ставить Церкви задания по национальному, духовному, культурному возрождению, по обретению автокефального статуса, а вот предпринять усилия по созданию правовых условий для нормального цивилизованного функционирования общин, епархий, Церкви, ее структур – руки не доходят. Хотя вот на частном уровне первые лица государства, министры, депутаты, руководители ведомств, регионов, судьи, прокуроры немало сделали для Церкви. У нас сложилась благочестивая традиция, согласно которой люди, добившиеся своими трудами, талантами высокого положения в государстве, обществе, бизнесе, стремятся построить или возродить православный храм на своей малой родине – в родном селе, городе, регионе. Не оставляют они своего попечительства и после строительства. Это существенная поддержка Церкви. Ежегодно несколько сот человек из всех регионов Украины из рук Предстоятеля получают церковные награды за храмостроительство, благотворительность и дела милосердия.

— Взаимоотношения с властью – особая тема. Как Вам удавалась находить взаимопонимание с нашими президентами, премьер-министрами?

— Власть такая, какая она есть. Наши руководители – дети своего времени, с его приоритетами, воспитанием. Для сотрудничества необходимо терпение, общение, открытость и понимание того, что и власть, и Церковь едины в служении человеку. За 15 лет было много разных ситуаций, но мне кажется, что мы находили взаимопонимание по многим вопросам, и я благодарен всем руководителям государства, которые в это время подставляли плечо Церкви.

— Сегодня опять развернулись дискуссии о национальной идее, они идут и на телевидении, в печатных СМИ. Говорят, что даже Конституция и бюджет страны должны отражать в себе эту идею. Как относится к этому Церковь?

— В свое время Владимир Соловьев дал известную формулировку: «Национальная идея – это не то, что думает о себе народ во времени, а то, что думает о нем Бог в вечности». Во время запорожцев, как считал историк М. Грушевский, нашей национальной идеей было Православие. Его мы несли, защищали и свидетельствовали о нем миру. Я думаю, мы должны возрождать эту традицию, но главной заботой должно стать физическое сохранение нашего народа. Поэтому и политика государства, и бюджет страны должны быть направлены прежде всего на это. Харьковский Собор, дав свободу Церкви, объединил и Восток, и Запад, и Север, и Юг. Национальная идея, как выражение самого сущностного, что сегодня необходимо народу, также объединит всех.

Беседовал Василий Анисимов Пресс-служба Украинской Православной Церкви

Версия для печати    

Если Вы заметили ошибку, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter  

  

Обсудить на форуме

Оставить сообщение в гостевой книге

Пресс-служба ИА Новороссия / Единое Отечество