Пресс-служба «Единого Отечества» продолжает публиковать документальные материалы, разоблачающие ложь современных последователей нацистов из ОУН-УПА о «национально-освободительной» борьбе бандеровцев и мельниковцев. Сегодня мы размещаем на нашем ресурсе воспоминания о л егенде советской разведки — Николае Кузнецове Теодора Кирилловича Гладкова.

Из пролога: Размеренным шагом, неторопливо он шел по Дойчештрассе — главной улице Ровно, обычный пехотный обер-лейтенант с Железным крестом первого класса и «Золотым знаком отличия за ранение» на груди, ленточкой Железного креста второго класса, продернутой во вторую петлю френча, в лихо сдвинутой набекрень пилотке. На безымянном пальце левой руки поблескивал золотой перстень с монограммой на печатке. Приветствовал старших по званию четко, с достоинством, чуть небрежно козырял в ответ солдатам. Самоуверенный, спокойный хозяин оккупированного украинского города, само живое олицетворение дотоле победоносного вермахта. Обер-лейтенант Пауль Вильгельм Зиберт. Он же «Пух». Он же Рудольф Вильгельмович Шмидт. Он же Николай Васильевич Грачев. Он же «Колонист». Он же Николай Иванович Кузнецов. Советский разведчик и партизан.

Глава 10

… В ту свою первую зиму 1942-1943 годов в тылу врага партизаны особого отряда «Победители» не только добились весомых успехов, но понесли хотя и немногочисленные, но горькие потери. И почти каждая из них была связана с преступной активностью боевых подразделений украинских националистов разного толка. В последние годы, после распада СССР и образования на его месте суверенных государств, на Украине, особенно в западных областях, в частности во Львове, развернулась кампания по реабилитации и восхвалению тогдашних главарей Организации украинских националистов (ОУН) и ее боевиков из так называемой Украинской повстанческой армии (УПА) и ей подобных. Обеляется даже сформированная весной 1943 года дивизия СС «Галиция»1. Утверждается без серьезных доказательств, что оуновские отряды, дескать, в равной степени боролись и против гитлеровских захватчиков, и против сталинского режима, угнетавшего Украину. При этом под «сталинским режимом» имеется в виду угнетение Украины Россией, украинцев — русскими как исконными и самыми жестокими их врагами.

Несомненно, многие рядовые бойцы этих отрядов, большей частью малограмотные селяне, искренне полагали, что действительно сражаются и с немецкими захватчиками, и с московскими комиссарами за независимость Украины. Зачастую ими и вправду двигали отчаяние, ненависть и... наивность. Их толкнула в банды отчасти и та жестокость, помноженная на недальновидность, с которой проводилась советизация Западной Украины в 1939-1941 годах. К тому же хоть и «темные», но они хорошо знали и о голодоморе в результате коллективизации, и о высылке в Сибирь семей кулаков, и о других репрессиях. И полагали в наивности своей, что повинны в этом исключительно русские, причем все без разбора, и что немцы принесут им спасение и свободу. Но главари ОУН (а среди «старшин», то есть офицеров боевиков, и головорезов из СБ — «службы беспеки» (службы безопасности) — было к тому же немало отъявленных уголовников) были не столь наивны.

Единичные нападения отрядов УПА на немцев действительно имели место, но носили всегда какой-то демонстративный, показной характер, серьезного ущерба оккупантам не наносили. Но с мирным населением, особенно евреями, поляками (а в этих областях были многолюдные польские села), русскими расправлялись с чудовищной жестокостью, не щадили даже грудных детей. Впрочем, не щадили и украинцев — тех, кто не становился безоговорочно на их сторону. Из показаний главаря СБ в Ровенском районе А.С. Кирилюка:

«В конце августа 1943 г. меня вызвал «Макар» и, дав мне список 12 человек жителей с. Бегень Ровенского района, приказал мне вместе с «боевкой» выехать в это село и там уничтожить их. Это приказание я выполнил... заходя по порядку в дома интересующих меня лиц с другими участниками СБ, уничтожал их, расстреливая из огнестрельного оружия. Нас не пугали крики и мучения. Заходя в дом, мы тут же стреляли в упор и направлялись в следующий дом. Фамилий убитых людей в с. Бегень я не помню. Знаю только, что все они были украинцы, местные жители. Трупы убитых мы бросили тут же в селе.

Далее «Макар» вручил мне список на 36 человек жителей Грушевицы и предложил всех до единого человека расстрелять. Не стал спрашивать «Макара» о причинах их расстрела, собрал участников «боевки» и тут же выехал с ними в с. Грушевица... как только стемнело, мы начали заходить в интересующие нас дома и выстрелами в упор расстреливать людей. Всего в течение двух дней в с. Грушевица Ровенского района мы убили около 36 человек...»

Вот показания еще одного боевика СБ в том же Ровенском районе A.B. Грицюка:

«В начале января 1944 года участники районной СБ задержали трех пленных красноармейцев в с. Малые Омельяны и двух пленных офицеров Красной Армии в с. Большие Омельяны.

Задержанных доставили в с. Дядьковичи, где мы с «Дубом» тогда находились. «Дуб» приказал мне отвести их к колодцу и расстрелять. Несколько участников СБ окружили пленных и повели. Я следовал за ними. Придя к колодцу, я их всех, одного за другим, расстрелял из винтовки. Перед расстрелом задержанные пытались вырваться и проклинали нас, но были избиты прикладами. Раздев трупы, мы бросили их в колодец.

В середине 1944 года в с. Ясеничи я убил по приказанию «Дуба» жительницу указанного села, лет 19-20, украинку по национальности. Убийство я совершил путем удушения («путованием»)...

В конце января 1944 года в с. Грушевица я принял участие в убийстве одной женщины, набросив на шею петлю, которую затянули участники районной СБ «Нечай» и «Крук»...»

Подобных документов, в том числе подлинных не только протоколов допросов, но и рапортов «участников СБ» своим руководителям, в государственных архивах Украины, а также во многих музеях превеликое множество. И не только документов: в ровенском музее еще несколько лет назад можно было видеть двуручную пилу, которой эсбисты заживо перепилили пополам деревенского священника лишь за то, что он вступился за своих прихожан.

Некоторые авторы на Западной Украине, делая вид, что не ведают ничего о подобных преступлениях, утверждают, что отряды, подобные отряду «Победители», и конкретно медведевский отряд были заброшены в немецкий тыл вообще не для борьбы с немецкими оккупантами, а для... уничтожения украинских патриотов. Автор данной книги располагает рукописным, то есть написанным лично Медведевым от руки кратким отчетом о боевой деятельности отряда «Победители». Эти цифры будут приведены автором несколько позже. (Кстати, было бы интересно взглянуть на статистику другой стороны: сколько немцев и сколько мирных жителей и советских партизан убили оуновцы!)

Да, медведевцам, как и другим партизанам, приходилось уничтожать пособников гитлеровцев из числа полицаев, старост, осведомителей спецслужб, боевиков тех отрядов, которые вели против партизан боевые действия. Но уничтожали, разумеется, не как украинцев, но именно как пособников злейшего врага всего человечества вообще, и славянства в частности. К слову сказать, среди предателей были вовсе не одни только украинцы — хватало, увы, и лиц иных национальностей и вероисповеданий, в том числе православных русских. Уже после войны был изобличен, арестован и осужден к смертной казни за тяжкие преступления, в том числе убийство еврейских грудных младенцев, некий сотник Сыголенко, на поверку оказавшийся не украинцем и не Сыголенко, а... евреем по фамилии Сыгал!

Опять же надо отметить, что не менее половины бойцов отряда «Победители», как и других отрядов, действовавших на территории республики, являлись украинцами, и далеко не все они были коммунистами или комсомольцами.

В своей массе рядовые члены ОУН и ее военных формирований не знали, конечно, что почти все их руководители — «проводники» — состояли на службе абвера и гестапо. Документальных тому доказательств существует множество, значительная их часть давным-давно опубликована. Автор позволяет привести здесь одно из них — это отрывок из многостраничных показаний бывшего заместителя начальника 2-го отдела абвера (диверсии) полковника Эрвина Штольце, данных им в плену 29 мая 1945 года.

«...Нами был завербован руководитель украинского националистического движения, полковник петлюровской армии Евген Коновалец, через которого на территории буржуазной Польши и западных областей Украины проводились террористические акты, диверсии, а в отдельных местах небольшие восстания...

В начале 1938 года я лично получил указание от начальника военной разведки адмирала Канариса о переключении имеющейся агентуры из числа украинских националистов на непосредственную работу против Советского Союза. Через некоторое время на квартире петлюровского генерала Курмановича я осуществил встречу с Коновальцем, которому передал указание Канариса... Коновалец охотно согласился переключить часть оуновского подполья непосредственно против Советского Союза. Вскоре полковник Коновалец был убит, ОУН возглавил Андрей Мельник, которого, как и Коновальца, мы привлекли к сотрудничеству с немецкой разведкой... В работе полковника Коновальца, как нашего агента, для сохранения условий конспирации был завербован по его рекомендации украинский националист ротмистр петлюровской армии Ярый под кличкой “Консул-2”, который использовался как агент-связник между нами и Коновальцем, а последний как связной с националистическим подпольем.

Еще при жизни Коновальца Ярый был известен Андрею Мельнику и другим националистическим главарям как лицо, близкое к Коновальцу, и как активный националист, поэтому Канарис поручил начальнику 2-го отдела абвера полковнику Лахузену2 через Ярого связаться с Мельником, который к этому времени переехал из Польши в Германию. Таким образом, в конце 1938 года или в начале 1939 года Лахузену была организована встреча с Мельником, во время которой последний был завербован под кличкой “Консул”.

Поскольку Мельник должен был состоять на связи как агент лично у меня, я также присутствовал во время его вербовки. Должен сказать, что вербовка прошла очень спокойно, т. к. по сути Мельник являлся агентом Коновальца в проводимой работе против поляков по периоду его проживания в Польше, и о деятельности Мельника мы достаточно знали.

После вербовки, состоявшейся на конспиративной квартире (угол Берлинерштрассе-Фридрихштрассе), содержателем которой являлся офицер Кнюсман — доверенное лицо Канариса, Мельник изложил свой план подрывной деятельности. В основу плана Мельник поставил налаживание связей украинских националистов, проживающих на территории тогдашней Польши, с националистическими элементами на территории Советской Украины; проведение шпионажа и диверсий на территории СССР, подготовку восстания. Тогда же по просьбе Мельника абвер взял на себя все расходы, необходимые для организации подрывной деятельности.

На последующих встречах Мельник просил санкционировать создание при ОУН отдела разведки. Он утверждал, что создание такого отдела активизирует подрывную деятельность против СССР, облегчит его связь с оуновским подпольем, а также со мной, как сотрудником абвера. Предложение Мельника было одобрено. Такой отдел был создан в Берлине во главе с петлюровским полковником Романом Сушко.

После разгрома и захвата Польши Германия усиленно готовилась к войне против Советского Союза, поэтому абвер принимал через Мельника меры по активизации подрывной деятельности против Советского государства. Однако эти меры оказались недостаточными. В этих целях был завербован Степан Бандера, один из главарей ОУН, освобожденный немцами из польской тюрьмы, где он содержался за участие в террористическом акте против министра Польши Перацкого...

В начале 1940 года нам стало известно о трениях между нашими агентами Мельником и Бандерой, которые ведут к расколу в рядах ОУН. Понятно, что немецкой разведке в период подготовки к войне против СССР, когда необходимо было все для подрывной деятельности, эти трения, тем более раскол, были невыгодны. Поэтому по указанию Канариса летом 1940 года мною принимались меры к примирению Мельника с Бандерой с целью концентрации всех возможностей ОУН для борьбы с советской властью.

...Несмотря на мои усилия во время встреч с Мельником и Бандерой, я пришел к выводу, что это примирение не состоится из-за существенных различий в их характерах. Если Мельник спокойный, интеллигентный, то Бандера — карьерист, фанатик и бандит...

Через некоторое время Мельник выехал в Италию якобы к жене убитого Коновальца, где находился продолжительное время, поэтому Бандера по сути возглавил националистическую деятельность и подрывную работу, особенно в западных областях Украины. С нападением Германии на Советский Союз Бандера привлек на свою сторону активную часть украинских националистов и по сути вытеснил Мельника из руководства. Обострение между Мельником и Бандерой дошло до предела.

В августе 1941 года Бандера был арестован и содержался нами на даче в пригороде Берлина под домашним арестом. Поводом к аресту послужил тот факт, что он в 1940 году, получив от абвера большую сумму денег для финансирования оуновского подполья и организации разведывательной деятельности против Советского Союза, пытался их присвоить и перевел в один из швейцарских банков. Эти деньги нами были изъяты из банка и снова возвращены Бандере. Аналогичный факт имел место и с Мельником.

...Абвер активно использовал украинских националистов в ходе всей войны с Советским Союзом. Из их числа формировались отряды для борьбы с советскими партизанами, приобреталась агентура для заброски за линию фронта с целью шпионажа, диверсий и террора...

Во время отступления немецких войск с Украины Канарис лично дал указание о создании националистических вооруженных банд для продолжения борьбы с советской властью, проведения террора, диверсий и шпионажа.

Специально для руководства оуновскими бандами в тылу мы оставили официальных сотрудников абвера и свою агентуру. Были даны указания о создании складов оружия и продовольствия. Для связи с бандами направлялась агентура через линию фронта, а также забрасывалась самолетами».

Последнюю часть показаний Штольце подтверждает такой факт: в марте 1944 года в Высоцком районе Ровенской области была полностью уничтожена очередная оуновская банда. После боя среди убитых было обнаружено 7 немцев.

Еще один полковник, бывший руководитель филиала абвера в Риге Зигфрид Мюллер на допросе 19 сентября 1945 года показал:

«...В 1940 году во время моей работы в отделе гестапо РСХА один из лидеров ОУН посещал начальника 4-го отдела Шройдера в его служебном кабинете в гестапо, где получал необходимые указания по работе. Мельника я сам часто видел в стенах гестапо.

В ноябре 1940 года я перешел работать в абвер, где узнал, что Мельник, кроме связи с гестапо, работает в германской военной разведке. Он являлся резидентом «Абверштелле-Берлин». Вместе со мой в одном помещении работал капитан Пулюи, у которого Мельник был на личной связи и представлял разведывательные данные о Советском Союзе. Все шпионские сведения об СССР Мельник получал от украинских националистов в Западной Украине... В делах Пулюи я видел личное обязательство Мельника о сотрудничестве с «Абверштелле-Берлин» с приложением его фотографии. Пулюи работал с Мельником под псевдонимом «доктор Пухерт».

...Капитан Кирн (начальник «абверкоманды-202») рассказал мне, что в октябре 1944 года он переходил линию фронта и вел переговоры с руководителями южного штаба УПА, дислоцировавшегося тогда в гористо-лесной местности неподалеку от города Львова.

Командование УПА дало капитану Кирну принципиальное согласие на совместное с немецкой разведкой проведение подрывной работы в тылу Красной Армии, но со своей стороны поставило следующие условия:

o германские власти должны освободить из-под домашнего ареста Степана Бандеру и всех находящихся в немецких лагерях украинских националистов;

o Германия гарантирует создание «Самостийного Украинского государства»;

o немецкая армия обеспечивает отряды УПА обмундированием, вооружением, средствами связи, медикаментами и деньгами, германские разведорганы должны создать диверсионные школы и вести обучение выделенных ОУН лиц радиосвязи и военной подготовке;

o диверсионные группы ОУН будут подготовляться в «абверкоманде-202» в оперативном отношении, а в остальном подчиняются и остаются в ведении штаба УПА».

Бандера был освобожден из-под «почетного ареста» и работал в гестапо, в отделе 4-Д (дела оккупированных территорий) под руководством, нет, не самого группенфюрера Мюллера, а всего лишь оберштурмбаннфюрера Вольфа. («Всяк сверчок знай свой шесток».)

После захвата Львова немецкими войсками националисты собрались в одном из зданий на площади Рынок и образовали свое «самостийное правительство» во главе с Ярославом Стецко и Миколой Лебедем в качестве главы ведомства безопасности. Ранее Микола Лебедь участвовал вместе с Бандерой в организации аттентата на Перацкого и был вместе с ним осужден польским судом. (Лебедь был также известен под псевдонимом «Максим Рубан».)

Узнав об этой оуновской акции, Гитлер, несмотря на льстивое и верноподданническое послание ему этого правительства, пришел в ярость и немедленно разогнал его. Ему не нужно было независимое украинское правительство, даже марионеточное, им давно уже был намечен раздел Украины (о чем уже было сказано ранее) и последующее учреждение РКУ во главе с Эрихом Кохом как своим полновластным наместником. Как-то Пабло Неруда метко, что и свойственно большому поэту, подметил, что «фашизм не терпит соглашательства, он признает только полное подчинение».

Дабы показать, кто теперь хозяин на украинской земле, Гитлер приказал арестовать и отправить в лагерь многих сторонников Бандеры (анонимно стоявшего за правительством Стецко), в том числе его братьев. До самого 1944 года немцы держали Бандеру под арестом не как мученика, а как заложника, чтобы ни на миг не выпускать из своих рук контроль за деятельностью ОУН-Б. В отсутствие Бандеры всем верховодил Микола Лебедь. Однако чтобы и его держать на коротком поводке, немцы арестовали и поместили в женский концлагерь Равенсбрюк (разумеется, не на погибель в общий барак) жену и помощницу Лебедя Дарью Гнаткивську и их дочь Зоряну.

Как показал все тот же полковник Мюллер, постоянным представителем УПА в «абверкоманде-202» был член центрального провода (руководства) ОУН «профессор Данилив», более известный как Иван Гриньох, бывший капеллан диверсионно-террористического абверовского батальона «Нахтигаль»1, укомплектованного пленными украинцами — бывшими солдатами польской армии, а также боевиками ОУН, одетыми в немецкую военную форму с желто-голубой ленточкой для отличия. В первые же дни оккупации Львова эти «соловьи» убили несколько сот представителей научной и творческой интеллигенции города, а затем участвовали в истреблении трех тысяч евреев. После того как в феврале 1944 года абвер влился в состав РСХА, Гриньох под псевдонимом «Герасимовский» стал посредником уже с СД. Именно он поддерживал конспиративные контакты с шефом полиции безопасности и службы безопасности «дистрикта Галиция» во Львове оберштурмбаннфюрером СС доктором Йозефом Витиской. Встречался «Герасимовский» и с другим львовским эсэсовцем, криминалкомиссаром гауптштурмфюрером СС Паппе. Сохранились документальные отчеты о нескольких таких встречах и достигнутых на них соглашениях.

Впрочем, Медведеву на Ровенщине и его партизанам пришлось столкнуться с другим атаманом, так сказать, местного значения, но претендующим на самостоятельную роль — неким Тарасом Боровцем, кощунственно присвоившим себе псевдоним «Тарас Бульба».

Боровец родился в 1906 году в селе Быстричи Березновского (бывшего Людвипольского) района Ровенской области в семье среднго достатка. Получил среднее образование. Уже в молодые годы зарекомендовал себя изрядным ловкачом, не стесняющимся никаких средств, чтобы разбогатеть. Так, однажды он заключил сделку с крестьянами села Карпиловка Рокитновского района, посулив, что построит им каменную церковь всего за десять тысяч злотых (мужики собрали их всем миром), если они уступят ему каменные карьеры в Клесове. Карьеры, приносящие неплохой доход, Боровец заполучил, но церкви, ни каменной, ни деревянной, так и не построил. Десять тысяч злотых, ясное дело, мужикам не вернул.

Некоторое время Боровец издавал две маленькие газетки петлюровского толка, что снискало ему репутацию интеллектуала. Потом был призван в польскую армию, но через полгода демобилизован из-за эпилепсии.

После сентября 1939 года Боровец бежал на территорию так называемого генерал-губернаторства», то есть той части Польши, что была немцами оккупирована, но в состав третьего рейха формально не включена. Здесь он прошел курс обучения в абверовской школе в местечке Сулеювек под Варшавой и в 1940-1941 годах, как он сам хвастался перед своими старшинами (так у националистов называли офицеров), несколько раз переходил границу СССР и убил семерых бойцов и командиров Красной Армии.

Вновь Боровец объявился на севере Ровенской области в Сарнах уже при гитлеровцах в июле 1941 года в качестве коменданта гитлеровской службы безопасности по Сарненскому и Олевскому округам. Одновременно он сколотил вооруженное формирование УПА «Полесскую сечь», позже переименованную в УНРА — «Украинскую народно-революционную армию». По этому поводу «Тарас Бульба» сам себе присвоил роскошно звучащее звание генерал-хорунжего.

Отряды «Бульбы» терроризировали население ровенского Полесья, части Пинской области Белоруссии и Олевского района Житомирщины. В частности, по приказу эсэсовского офицера Гичке бульбаши поголовно расстреляли все еврейское население в Сарнах и Дубровицах, убивали они также поляков, русских и украинцев, которых подозревали в сочувствии к партизанам.

Разумеется, оказывать серьезное сопротивление отрядам С. Ковпака, А. Сабурова, А. Федорова, того же Д. Медведева бульбаши не могли, но они нападали на небольшие группы партизан, перехватывали их связных и разведчиков, выдавали немцам установленных их соглядатаями подпольщиков. Фактически бульбаши превратились в дополнительную полицейскую силу оккупантов.

Понимая, что среди рядовых бульбашей много заблуждающихся, обыкновенных сельских парней, не желая лишнего кровопролития, Д. Медведев и его штаб сделали попытку установить с «Бульбой» если не союз для совместной борьбы с оккупантами (тогда еще не все было известно о палаческих делах атамана), то хотя бы нейтралитет. Для «Бульбы» это был реальный шанс порвать с немцами. Заместитель Медведева, сам опытный разведчик, капитан госбезопасности Александр Лукин дважды встречался с Боровцем на одиноком хуторе близ села Бельчаки-Глушков. Правда, перед этим в нескольких стычках медведевцы изрядно потрепали бульбашей, и перед атаманом зримо замаячила перспектива полного разгрома. «Бульба» пошел на перемирие, обещал прекратить нападения на партизан, были даже установлены совместные опознавательные знаки и пароли. Некоторое время перемирие действительно соблюдалось... А потом все началось сначала.

Через своих разведчиков, в частности из информации «Колониста», Медведев узнал, что «Бульба» ведет переговоры с шефом СД Волыни и Подолии оберштурмбаннфюрером СС доктором Карлом Питцем и руководителем политического отдела СД Йоргенсом. Кончились переговоры тем, что 15 марта 1943 года «Бульба» подписал с немцами секретное соглашение о совместной борьбе с «большевистскими партизанами Полесья». Более того, разведчики сумели раздобыть фотокопию полного текста этого изобличающего документа.

В правом верхнем углу на пишущей машинке с украинским текстом напечатано: «Абсолютно тайно». Ниже и посредине заглавие документа: «План акций по борьбе с большевистскими партизанами, сконцентрированными в Полесской котловине в межах: Бересто — Минск — Гомель — Житомир».

В пункте первом «Бульба» провозглашал, что «акцию проводят украинские партизаны (то есть бульбаши — Авт.) под моим командованием на основе тихого сотрудничества с немецкими властями». В пункте втором указывалось, что официальная немецкая власть будет бороться и с советскими партизанами, и с бульбашами, но неофициально будет поддерживать бульбашей и тайно поставлять им военные материалы. В заключительном, шестом пункте плана говорилось: «В случае дальнейшего продвижения на запад украинские партизаны остаются для диверсий в большевистских тылах, сотрудничая и дальше с немецкой армией...»

Уже осенью 1943 года гитлеровское командование на станциях Малынск и Антоновка тайно передало бульбашам четыре эшелона с оружием и боеприпасами.

Один из этих эшелонов (как о том свидетельствует документ, подписанный ровенским гебитскомиссаром доктором Беером) был передан хитрым и подлым способом. Он был отправлен по недалекому маршруту под охраной всего лишь двенадцати солдат-мадьяр, секретно признанных неблагонадежными. В заранее известном им месте бульбаши напали на состав, не встретив практически сопротивления, убили охранников-мадьяр и захватили оружие и боеприпасы. Немцы «подняли тревогу» и прислали карателей лишь через несколько часов, когда похитители уже скрылись с места нападения.

В конце 1943 года атаман «Бульба» исчез. Но человек с его приметами: высокий мужчина лет сорока, худощавый блондин с прямым длинным носом, золотым зубом в верхней челюсти, имеющий привычку сильно сдвигать брови, так что на лбу образовывалась глубокая складка, объявился в числе сотрудников немецкого диверсионно-террористического отряда, входящего в состав СС «Ягдфербанд-Ост». Правда, его фамилия была не Боровец и тем более не «Бульба», а Костенко. Позднее, в последние месяцы войны, он очутился в диверсионно-террористической школе в Потсдаме под Берлином. Правда, немцы не сохранили за ним звучного чина генерал-хорунжего, присвоив куда более скромное звание гауптмана (капитана).

Но вернемся к первой партизанской зиме отряда «Победители». Особо трудным и опасным делом оставалась доставка информации в отряд, несколько раз за зиму менявший место своей основной базы, а также передача разведчикам в Ровно и других пунктах заданий штаба и всего необходимого для их нормальной работы. На всем долгом пути связник ежеминутно рисковал. На задании погиб и любимец всего отряда и лучший связник Николая Кузнецова, его тезка Приходько. Надо сказать, что Кузнецова в отряде ни один человек, включая и самого Медведева, на «ты» не называл. Для всех он был «Николай Васильевич», и все обращались к нему на «вы». В свою очередь, он тоже почти всех называл на «вы» и вообще заметно чурался любой фамильярности. Исключения были очень редки, в частности именно к Приходько он обращался на «ты» и называл Колей или тезкой. Должно быть, в этом сказывалась его почти братская привязанность к богатырю с детской душой.

Накануне большого праздника — 25-й годовщины Красной Армии (а все ядро отряда, и командиры и рядовые бойцы, считались военнослужащими) — Приходько доставил на Кудринский маяк очередное донесение Кузнецова, получил для него распоряжение штаба и поспешил обратно в Ровно. В город он следовал на подводе. Под сеном у него лежал автомат и несколько гранат. Но до Ровно он так и не добрался...

А вскоре до отряда и городских разведчиков докатились слухи, что у села Великий Житень какой-то человек вступил в жестокий бой с немцами, сам погиб, но и положил немало врагов. По описанию, месту и времени этим человеком мог быть только Приходько.

Еще не зная всех подробностей, Медведев обязан был исходить из самого худшего — пакет, предназначенный для «Колониста», мог попасть в руки немцев. Те вполне могли опознать Приходько, в прошлом местного жителя, арестовать в Ровно его брата Ивана, других родственников и в конце концов добраться до разведчиков в Ровно и Здолбунове. Медведев приказал всем группам, связанным с Приходько и Кузнецовым, немедленно покинуть Ровно. О случившемся был поставлен в известность Центр. Москва отреагировала незамедлительно.

«Центр — “Тимофею”, 26 февраля 1943 года.

Так как неизвестно, убит Павленко или ранен, а наличие у него документов может привести к провалу группы «Колониста», предлагаем:

1. Связаться с “Колонистом” и предложить ему и его людям перебраться из Ровно на базу отряда до выяснения дела.

2. Предупредить брата Павленко о несчастье, разобрать с ним какую-нибудь историю на случай допроса его немцами. Если брату угрожает опасность, отправить его вместе с “Колонистом”.»

Немцы действительно быстро поняли, что погибший — не обычный местный партизан. Сразу были перекрыты все дороги, начались обыски, проверки документов. Тело Приходько было выставлено, и перед ним насильно прогнали население близлежащих сел. За опознание было обещано вознаграждение. Но установить его личность им так и не удалось. В выяснении обстоятельств гибели Приходько непосредственное участие принимал и Кузнецов, для чего использовал свои знакомства в немецкой среде, до того как по приказу Медведева все же покинул на время город.

2 марта Медведев докладывал в Центр:

«Прибыл «Колонист» с группой. У переправы через реку Случь ночью напоролись на засаду 50 бульбовцев, открывших огонь из пяти пулеметов и винтовок. Обойти их было невозможно. С песней «В бой за Родину» опрокинули засаду. Десять бульбовцев убили и захватили восемь человек живыми с винтовками. Потерь нет, двое легко ранены.

Точно установлено, что Павленко 22 февраля в 18 часов, проезжая по Тучинскому шоссе у села Великий Житень, был задержан заставой из 6 немцев и 6 полицейских. Чтобы не дать обнаружить врученный ему пакет, открыл огонь из автомата, убил 10 человек, но сам был ранен. Отстреливаясь, погнал лошадей вперед, через несколько метров встретился с немцами, ехавшими на грузовой машине и открывшими по нему стрельбу. Павленко был ранен еще два раза. Убив еще 6 немцев, он отбежал на 300 метров, сжег пакет и был убит. Немцы под страхом расстрела запретили жителям рассказывать этот эпизод.

Павленко геройски выполнил задание. Он достоин присвоения звания Героя Советского Союза. Прошу возбудить об этом ходатайство перед правительством».

Даже такое трагическое событие не прервало ни на день обычную разведывательную деятельность отряда. Тогда же, в частности, в Москву ушла радиограмма с сообщением, полученным от «Колониста»:

«В Ровно прибыло до полка немцев, половина вооружена автоматами. В Ровно и Здолбуново прибыли части полевой жандармерии прифронтовой зоны, которые размещены там же и в ближайших населенных пунктах. Через Ровно на восток почти беспрерывно идут поезда... Обстановка в Ровно для работы крайне осложнилась...»

В отряде сообщение о геройской гибели Николая восприняли тяжело. В память Приходько был проведен митинг и выпущена листовка под названием «Подвиг». Текст к ней написал «Грачев».

Как уже было сказано ранее, в сферу разведывательной деятельности отряда постепенно был вовлечен второй по значению город Волыни и Подолии Луцк. В его окрестностях Медведев решил найти резервное пристанище для отряда — если под напором карателей придется оставить в очередной раз насиженное старое место. Для рекогносцировки под Луцк была направлена группа из шестидесяти пяти бойцов под командованием старшего лейтенанта госбезопасности Владимира Фролова.

Накануне к Медведеву пришла Марфа Ильинична Струтинская и настояла, чтобы ее включили в состав группы. У нее нашлись убедительные аргументы: хорошее знание Луцка и наличие в нем родственников и знакомых, с которыми она может встретиться, не вызывая никаких подозрений. Марфа Ильинична, зная своих близких, была убеждена, что хоть кто-то из них связан с местным подпольем и поможет Фролову установить с ним контакт. Медведев разрешил Струтинской, матери большой семьи, пойти на это задание, в чем никогда не раскаивался, но о чем всю жизнь горько сожалел...

Группа Фролова благополучно достигла окрестностей Луцка, встала лагерем в двадцати пяти километрах от города и выслала туда разведчиков. Однако как раз в эти дни лопнул нейтралитет бульбашей. Одновременно возобновились и немецкие карательные экспедиции с участием украинских полицейских. Возникла реальная угроза, что немцы и бульбаши перекроют все пути отхода и группа Фролова окажется отрезанной от базы. Медведев передал Фролову приказ срочно возвращаться.

К этому времени Марфа Ильинична и партизанка Ядзя Урбанович уже побывали в Луцке, установили там нужные связи и получили первую пока еще смутную информацию о доставке в Луцк под усиленной охраной партии химических снарядов.

У села Богучь близ реки Случь группа Фролова попала в засаду. Марфа Ильинична и еще несколько бойцов остались под Луцком, там-то их и настигла беда... Струтинская все же еще раз сходила в город, получила от подпольщиков важные документы и вернулась в лес, на хутор Вырок, где ее ждали несколько партизан, специально оставленных Фроловым. Ночью хату окружил отряд вчерашних оуновцев, а ныне уже солдат только что формируемой оккупантами в Лемберге — так теперь немцы официально называли Львов — дивизии СС «Галичина». В неравном бою только двоим партизанам удалось уйти в лес, все остальные погибли.

Беда настигла еще одного разведчика и прекрасного человека — Константина Ефимовича Довгера. К этому времени Довгер уже побывал не только в Ровно, Луцке, но и во Львове и даже Варшаве. В частности, «дядя Костя» установил, что в Варшаве существуют две псевдоподпольные польские офицерские школы, субсидируемые из Лондона польским эмигрантским правительством. Как выяснил Довгер, деньги эти, в долларах США, доставались гитлеровцам. Они же были и руководителями и преподавателями. Легко представить, что за офицеров готовили они для армии польского сопротивления.

3 марта, получив очередное задание, Константин Ефимович и два его попутчика, также разведчики отряда лесничий Максим Петровский и поляк-журналист Олек Петчак, направились в Сарны, чтобы оттуда выехать в Ровно. Видимо, националисты уже держали их под наблюдением, иначе невозможно объяснить, почему разведчиков без всякой причины схватили, обыскали и препроводили в свой штаб — хату на берегу Случи. Всем троим связали руки за спиной кусками колючей проволоки и стали пытать. Разведчиков били шомполами, кололи иглами и гвоздями, резали ножами. Перед рассветом, ничего не добившись от пленных, их поволокли к реке, с которой еще не сошел лед. Здесь уже была готова прорубь. Несколько палачей схватили отбивающегося ногами Довгера и засунули его живым под лед... Сопротивление «дяди Кости» отвлекло внимание бандитов от Петчака и Петровского. Воспользовавшись этим, они кинулись бежать. Вдогонку загремели выстрелы. Петчак почти сразу рухнул наземь. Петляя по снегу, чтобы избежать прицельного огня, Петровский продолжал бежать и ушел-таки от страшной смерти в ледяной купели. Три часа босой, с руками, стянутыми за спиной колючей проволокой, весь истерзанный и обмороженный, добирался Петровский до партизан. От него и узнали бойцы о мученической смерти всеми почитаемого «дяди Кости». К вечеру того же дня партизаны перебили отряд националистов, совершивших страшное преступление, до последнего бандита. Тело Довгера было извлечено из-подо льда и захоронено с воинскими почестями.

Через несколько дней в отряд пришла его дочь — потемневшая от горя семнадцатилетняя Валя. Девушка попросила дать ей оружие.

Успокоив Валю как мог, Медведев решил пока что оставить ее в отряде, поручив заботам командира радиовзвода Лидии Шерстневой, человека доброго и тактичного.

Когда Валя Довгер через некоторое время пришла в себя после гибели отца, встал вопрос о ее дальнейшей судьбе. Посоветовавшись со своими помощниками, Медведев пришел к решению, которое показалось поначалу кое-кому странным, но впоследствии полностью себя оправдало: вместе с матерью девушку отправили в Ровно, и тут худенькая, хрупкая, совсем юная девушка проявила и твердость характера, и волю, и находчивость.

Одноклассник Вали по клесовской школе Людвиг Яворский, работавший переводчиком в жандармерии и связанный с подпольем, выдал ей подлинную, со всеми подписями и печатями справку, удостоверяющую, что отец девушки убит партизанами за сотрудничество с немецкими властями.

Эта справка помогла Вале перебраться в Ровно, завязать здесь полезные знакомства, устроиться на работу, а позже и подыскать хорошее жилье — в доме номер 55 по Ясной улице. Этот дом на тогдашней окраине города стал одной из самых удобных и надежных квартир, где всегда мог найти убежище «Колонист».

Вскоре в отряд стала поступать информация от новой ровенской разведчицы — «Дочери», в которой Кузнецов обрел хоть и неопытную на первых порах, но верную помощницу.

http://militera.lib.ru/bio/gladkov/index.html

http://militera.lib.ru/bio/gladkov/10.html

См. также:

Документы разоблачают зверства бандеровцев. (Продолжение)

Патриоты против реабилитации ОУН УПА и признания "голодомора"