Внутри христианского мира на протяжении нескольких последних лет заметно активизировались попытки налаживания межхристианского диалога между Православной Церковью и католичеством. С целью обсуждения имеющихся между ними принципиальных богословских разногласий, а также всевозможных политических и тактических вопросов была создана специальная «Смешанная комиссия по православно-католическому диалогу». После пятилетнего перерыва, ее работа возобновилась осенью прошлого 2006 года в Белграде, а затем продолжилась на прошлой неделе, 8-10 октября 2007г., в Равенне. Но, к сожалению, по итогам прошедших заседаний, приходится констатировать, что проведение межконфессионального диалога пока оказывается хотя и не неосуществимым, но весьма и весьма проблематичным. Эта ситуация связана с рядом имеющихся между Православнием и католичеством, а также между Православными Поместными Церквями принципиальных противоречий, которые касаются, во-первых, нарушения канонической церковной юрисдикции, а во-вторых, утверждения концепции вселенского первенства и верховной власти единого епископа.

Нарушение канонической юрисдикции: ЭАПЦ.

Нарушение канонических церковных юрисдикций является одной из самых болезненных проблем, сильнейшим образом ухудшающих взаимоотношения между Поместными Православными Церквями, и, прежде всего, между Московским и Константинопольским Патриархатами. Следствием этой проблемы стал скандал, произошедший на прошедшем Равеннском заседании Смешанной комиссии по православно-католическому диалогу. Как оказалось, в одностороннем порядке и без согласования с другими членами комиссии, по осуществленному митрополитом Иоанном Зизиуласом решению Константинопольского Патриархата в число православных делегатов были включены представители так называемой « Эстонской Апостольской Церкви », созданной в 1996 году Фанаром на канонической территории Московского Патриархата, а потому им не признанная. В этой ситуации, представитель Московского Патриархата епископ Илларион Алфеев совершенно справедливо заявил о невозможности совместного участия в работе комиссии канонической Церкви и неканонической церковной структуры, получающей таким образом некое имплицитное признание, после чего делегаты Русской Церкви были вынуждены покинуть не успевшее начаться заседание.

Действительно, в 1996г. в Эстонии параллельно с Православной Церковью Московского Патриархата была создана новая церковная структура «Эстонская Апостольская Церковь» константинопольской юрисдикции, что вызвало острейший конфликт между Москвой и Фанаром.

Исторически Эстонская Православная Церковь на протяжении нескольких веков находилась под

Юрисдикцией Московского Патриархата. Ситуация изменилась после революции 1917года, когда

Эстонская Республика провозгласила независимость, а Таллиннский епископ Александр, учитывая сложившуюся ситуацию жесточайших гонений на Церковь, обратился к Константинопольскому Патриархату с просьбой перехода Эстонской Церкви в его юрисдикцию.

В 1923 г. Константинопольский Патриарх Мелетий IV, скандально известный реформатор и экуменист, принял Эстонскую Церковь в свою юрисдикцию и даровал ей автономию, что было зафиксировано в Томосе 1923 г. Ситуация изменилась в период Второй мировой войны: в 1944г., после того как советская армия освободила Эстонию от нацистской оккупации, Эстонская Церковь была возвращена в юрисдикцию Московского Патриархата, получив статус Таллиннской и Эстонской епархии РПЦ. На протяжении многих лет, с 1960 по 1990 гг. управляющим Эстонской епархии был митрополит Алексий, нынешний патриарх Московский и всея Руси, при котором, по требованию Русской Православной Церкви в 1978 г. Вселенский Патриархат объявил Томос 1923 г ., учредивший автономную Эстонскую Церковь, недействительным. Но в 1996г. Константинопольский Патриархат исходя из собственных политических интересов внезапно возобновил действия Томоса 1923г. и вновь учредил Эстонскую Автономную Церковь под юрисдикцией Фанара, назначив Архиепископа Карельского и Финляндского Иоанна местоблюстителем предстоятеля. Действия Фанара получили резкое осуждение со стороны Москвы как неканонические и раскольнические, а сложившаяся ситуация привела к полугодовому разрыву церковного общения между двумя Помесными Церквами. Конфликт был временно «разрешен» принятием в 1996г. «компромиссного» решения, по которому на территории Эстонии были зарегистрированы и Московская, и Константинопольская Православные епархии – решение, которое канонически не может рассматриваться как окончательное и, безусловно, требовало пересмотра. Русская Православная Церковь не признает канонический статус альтернативной Эстонской Церкви, а потому не совершает совместных богослужений и не участвует в совместных заседаниях с раскольнической неканонической «церковной структурой».

Исходя из этой ситуации, включение Константинопольским митрополитом представителей эстонской Апостольской Церкви в православную делегацию Смешанной комиссии, да еще и в одностороннем порядке похоже на намеренную провокацию против Русской Православной Церкви. А подобные действия Фанара в очередной раз демонстрирует выбранную им специфическую функцию основного дестабилизатора современного православного мира, своей конфликтной политикой регулярно наносящего ущерб возможному межправославному единству.

Конфликтная ситуация с Эстонской Церковью является лишь одним из случаев подобного неканонического вмешательства Константинопольского Патриархата на территорию других Поместных Церквей. Подобная политика пересмотра исторически сложившихся границ иных канонических юрисдикций напрямую связана со вторым принципиальным противоречием, сильно затрудняющим межправославное взаимодействие и межхристианский диалог. Речь идет о концепции вселенского первенства единого епископа – римского с точки зрения Ватикана или Константинопольского с точки зрения Фанара. Именно эта концепция оказывается «оправданием» многочисленных вмешательств на территорию иных канонических юрисдикций Константинопольского Патриархата, руководствующегося соответствующим далеко не каноничным образом понимаемым титулом «Вселенского».

Христианская концепция вселенского первенства.

Действительно, одной из самых животрепещущих проблем современного христианства в настоящее время стало различие в учении о вселенском примате единого епископа – концепции, принципиальной для католической модели церковного устройства и традиционно неприемлемой для Православного понимания Церкви. Важность этой проблемы оказалась настолько высокой, что именно она была заявлена основной темой всех ближайших заседаний «Смешанная комиссия по православно-католическому диалогу». Следствием этой проблемы стали конфликты, произошедшие как на недавнем Равеннском, так и на предыдущем Белградском ее заседаниях.

На прошедшем в прошлом году заседании межхристианской комиссии в Белграде непримиримые противоречия вызвало содержащееся в документе католической делегации утверждение о том, что «условием соборности», а значит легитимности, для поместных Православных Церквей является «общение с Константинопольским Престолом», подобно тому, как для католических – «общении с Римским престолом». Это утверждение констатирует явное неразличение принципиально отличного понимания верховной церковной власти Православием и католичеством, и стремление унифицировать эту концепцию в ее католической версии. Представители Московского Патриархата не могли не высказать протест предъявленной формулировке, заявив, что в православной традиции условия церковной соборности не связаны с обязательным «общением» именно с Константинопольским престолом, что соответствует православному пониманию Церкви и подтверждается историей поместных Православных Церквей.

Проблема вселенского первенства единого епископа в Церкви стала одной из главных тем и недавно прошедшего межхристианского заседания в Ровенне. Участники комиссии должны были закончить работу над документом «Экклезиологические и канонические последствия сакраментальной природы Церкви», уже на протяжении долгих лет готовящимся . Но, как стало известно, делегация Московского Патриархата была вынуждена прервать участие в работе комиссии в связи с привлечением к участию в ней представителей раскольнической неканонической «Эстонской апостольской церкви» константинопольской юрисдикции. Но, не смотря на вынужденное отсутствие представителей Русской Православной Церкви, работа комиссии была продолжена, а в ее результате, в связи с завершением рассмотрения поставленной проблемы, был одобрен некий совместный итоговый документ. Но совершенно очевидно, что православно-католический диалог, работа совместных комиссий и разрабатываемые совместные документы в качестве межхристианских не могут считаться не только полноценными, но и легитимными без участия в них Русской Православной Церкви - крупнейшей поместной Православной Церкви, численность члены которой превышают по численности все остальные поместные Православные Церкви вместе взятые. В связи с продемонстрированным отношением к делегации Московского Патриархата, можно с полным основанием утверждать, что ситуация, вынудившая ее отказаться от дальнейшей работы, могла быть намеренно спровоцирована Фанаром и поддержана Ватиканом с вполне понятной целью отстранить от обсуждения концепции вселенского первенства единого епископа ее наиболее непримиримых оппонентов в лице Русской Православной Церкви.

Два взгляда на устройство Вселенской Церкви.

Принципиальное различие между Православным и католическим взглядом на концепцию вселенского первенства единого епископа непосредственно связано с двумя различными представлениями об устройстве Вселенской Церкви вообще - в одном случае так называемой « монархической » экклезиологической модели, в другом случае – модели « соборной ».

Характерная для католичества « монархическое » устройство Вселенской Церкви основано на учении об апостольском « преемстве Петра » , согласно которому возглавление и управление Вселенской Церковью было поручено Христом первоверховному апостолу Петру. При этом обозначенная монархическая функция Петра напрямую наследуется его преемниками, которыми, согласно католичеству, являются последующие Римские епископы, считающиеся земными наместниками, «викариями» Христа на земле. Нужно сказать, что п роблематичность этого учения, с точки зрения Православия, связана как с сомнительным обоснованием заявленных монархических функций Петра по отношению к остальным апостолам, так, и даже в большей степени, с совершенно неприемлемым обозначением наследниками Петра исключительно Римских епископов, поскольку все христианские епископы на равных основаниях могут считаться его наследниками. В этой связи, для Православия абсурдными и совершенно неприемлемыми являются те титулы, которыми в настоящее время именуется римский папа - «викарий Иисуса Христа», «преемник князя апостолов», «верховный понтифик Вселенской Церкви», указывающие на вселенскую юрисдикцию Римского епископа. Именно из учения о « преемстве Петра » римскими епископами следует принципиальный для католичества критерий каноничности и легитимности любой церковной структуры, которая главным образом определяется наличием или отсутствием «общения с Римским Престолом». В результате, в католичестве происходит серьезнейшая смысловая подмена: евхаристическое общение сводиться к общению с Римским епископом, а не с Христом и Церковью; подобным же образом, принадлежность к Церкви определяется признанием главенства Римского первосвященника, а не догматичностью исповедания. Таким образом, фигура Римского епископа как земного наместника Христа, возглавляющего и управляющего Церковью, становится в каком-то смысле центральным содержанием католицизма. Это в полной мере отразилось в появлении известного догмата о «непогрешимости папы Римского» и дало основания обозначить эту церковную концепцию как « папизм» или «папство» .

«С оборная » модель церковного устройства, характерная для Православия, исходит из понимания Вселенской Церкви как единства со-равных и само-управляемых поместных Православных Церквей, находящихся в догматическом единстве и евхаристическом общении друг с другом. Согласно этой модели, у Христа – Главы Вселенской Церкви - нет и не может быть «викария» - единственного земного представителя и наместника, который управлял бы Вселенской Церковью от Его Имени ; управляется же Церковь со-равными патриархами – предстоятелями. Важно отметить, что присутствующий в «соборной» православной экклезиологической модели определенный иерархический порядок, отраженный в пентархии первых почитаемых Патриархатов, является порядком почитания в силу их древности или масштабности, но не в коем случае ни иерархией власти и подчинения между ними. Также, имеющийся внутри единой структуры автокефальных Церквей особый титул « вселенского патриархата » имеет значение «первого по чести» и определенные координирующие функции в налаживании необходимых взаимоотношений между всеми Патриархатами. Вселенский Патриарх не только никогда не понимался в качестве главы Вселенского Православия, что противоречило бы Православному пониманию Церкви, но и не имел никакой дополнительной власти вне своей юрисдикции, что противоречило бы автокефальности – самовозглавляемости поместных Православных Церквей. В связи с этим, в православной традиции критерием церковной каноничности и легитимности поместных Церквей ни в коем случае не является «общение» со «Вселенским Престолом», подобно принципиальному для католичества «общению с Римским престолом». В истории Православной Церкви неоднократно возникали ситуации прекращения общения между Константинополем и той или иной поместной Церковью, которые оставались при этом в общении с другими поместными Церквами, а значит внутри Вселенского Православия. Критерием же церковной каноничности и легитимности является принципиальное догматическое соответствие православному вероучению и осуществляющееся в силу этого евхаристическое общение между всеми поместными Православными Церквами.

Также, в современное время, наряду с казалось бы принципиальной для православия «соборной» эклезиологической модели, начинает активно оформляться и «монархическая» модель, все более агрессивно навязываемая современным Константинопольским Патриархатом. Основанием фанарской позиции является до сих пор сохранившийся за Константинополем статус «вселенского». Но, как хорошо известно, исторически статусом «первого по чести» «вселенского» Патриархата наделялась именно и исключительно столичная кафедра, которая как раз таки и могла обеспечить исполнение соответствующих этому статусу координаторских функций. Поэтому, сначала «вселенской кафедрой» являлась Римская, затем – Константинопольская; после же падения Византии, Константинополь перестал быть столичной православной кафедрой и перестал соответствовать статусу «Вселенского», по инерции на непонятных основаниях закрепившимся за ним до сих пор. Как известно, столичной кафедрой в тот период оказалась Московская, обозначившая свое служение в концепции «Третьего Рима», но тем ни менее официального статуса «вселенской» также по непонятным основаниям не получившая. Но главное несоответствие Православному пониманию церковного устройства заключается не в инерциальном сохранении за Фанаром статуса «вселенского», а в совершенно неканонической трактовке этого статуса как своего рода «восточного папы», единого главы Вселенского Православия - по прямой аналогии с католической «монахической» моделью вселенского первенства Римского епископа. Именно эта ситуация и приводит к большинству конфликтов внутри современного Православия, связанных с осуществляемыми Фанаром попытками вмешательства во внутреннюю политику и каноническую юрисдикцию остальных автокефальных поместных Церквей. Не случайно, навязываемая Константинопольским Патриархатом «монархическая» концепция церковного устройства по аналогии с католической обозначается как «восточное папство» .

Таким образом, принципиальные противоречия, связанные с различной трактовкой и отношением к концепции вселенского первенства и верховной власти, являются одним из основных камней преткновения в осуществлении межхристианского диалога и взаимодействия. И это связано не только с разностью православной, фанарской и католической экклезиологических моделей, но и с происходящим еще до начала какого-либо диалога агрессивном навязывании со стороны Ватикана и со стороны Фанара собственной «монархической» модели церковного устройства, утверждающей в одном случае примат Римского, а в другом - Константинопольского епископа во Вселенской Церкви.

Естественно, какое-либо участие Русской Православной Церкви в подобных межхристианских диалогах, а значит и сами межхристианские диалоги, возможны лишь при прекращении подобного уже и заочного утверждения неприемлемых для Православия экклезиологических моделей и западного, и восточного «папства».

Елена МАЛЕР-МАТЬЯНОВА Византийский портал "Катехон"

См. также:

Русская Церковь прервала диалог с католиками ЕПИСКОП ИЛАРИОН (АЛФЕЕВ): МИТРОПОЛИТ ПЕРГАМСКИЙ ИОАНН ОТВЕТСТВЕНЕН ЗА СРЫВ ПРАВОСЛАВНО-КАТОЛИЧЕСКОГО ДИАЛОГА

Отсутствие в православно-католическом диалоге Московского Патриархата ставит под вопрос легитимность этого диалога, считает епископ Венский и Австрийский Иларион

Читайте на сайте материалы - прозелитизм: католическо-униатская экспансия на Русь Святую