187-летию со дня рождения Царя Освободителя посвящается

(Говорено в кафедральной церкви Чудова Монастыря, апреля 17 дня;
напечатано в «Христианском Чтении» 1835 года и в собраниях 1844 и 1848 гг.).
1835 год
Блюдите, да не презрите единаго от малых сих:
глаголю бо вам: яко Ангели их на небесех выну
видят лице Отца Моего небеснаго.
Матф. XVIII. 10.

Слава и благодарение Царю Царствующих!

День рождения Благовернаго Государя Цесаревича, Наследника Престола, возвращается к нам, сыны России, не только с обычною радостию, но, можно сказать, с радостию возрастающаго торжества. Его жизнь является нам, не только как благословенная отрасль благословеннаго корени, не только как цвет прекрасный, блистающий изящными качествами наследственными, но уже и как цвет, оплодотворенный достойным высокаго рождения и назначения воспитанием. Первенец и Наследник Царя, по сему самому, очевидно, выше всего в царстве: но не видали ль вы, как Он являлся сперва в рядах простых воинов, потом пред их рядами в низших степенях военнаго начальствования; как знаки сих степеней, один по другом, приобретал Он успехами в преподаваемом Ему воспитании; как самое имя Цесаревича получил Он не только как свое достояние, по праву Наследника Престола, но и как награду, по времени, по заслуге? Так руководствовал и руководствует Его благопопечительный Родитель, чтобы в Наследнике Престола образовать Наследника Отеческих доблестей: и собственною, так сказать, рукою возводя Его к сему совершенству, сим же самым подает высокое, но всем понятное, и для всех убедительное, наставление родителям и детям.

И сие-то подает теперь и мне мысль предложить, для обыкновеннаго круга жизни, несколько размышлений об особенном внимании, какого требуют дети и их воспитание.
Общее правило: пекись о детях, не требует долгаго учения и многих доводов. Его проповедует природа. Она говорит в сердце родителей в пользу детей; и не удивительно: жизнь родителей чувствует свою отрасль в жизни детей, и естественно хочет, чтобы она расла и цвела. Но, что более удивительно, природа в самых детях говорит за них, и еще прежде, нежели они говорить умеют: вид младенца умягчает и не родительское сердце, и, если он безпомощен, влечет к тому, чтобы оказать ему помощь.
Безсловесныя проповедуют человеку попечение о детях. Большая часть из них питают своих детей; охраняют с заботливостию и ревностию, переходящею в ярость, и даже с опасностию своей жизни: а некоторыя и учат своих детей тому, что принадлежит к свойственному их жизни совершенству.
Но человека сильнее, нежели безсловесных, влечет природа к попечению о детях внутренним побуждением, и нудит необходимостию внешнею. В безсловесных привязанность к детям оканчивается с незрелостию их возраста: в человеке она простирается далее, и остается навсегда. Дети безсловесных скорее и с меньшими пособиями выходят из состояния безпомощности и незрелости, нежели дети человека. Если бы при сем земечании вздумалось кому спросить: не обижен ли таким образом человек в сравнении с безсловесными? – На сие не обинуясь отвечать можно: нет. И во-первых, потому, что некоторыя несовершенства рождения и жизни человека, нами примечаемыя, не принадлежат к первоначальной, чистой природе человека, но, как показывает священное предание, суть последствия и признаки ея повреждения прародительским грехом, в начале произвольнаго, а потом уже наследственнаго. Во-вторых, потому, что как безсловесныя тем более пособий к жизни должны были получить от природы, чем менее способны увеличить оныя своим действием, не имея разума; так напротив человека нужно было не слишком ограждать пособиями природы, чтобы не стеснить поприща, предоставляемаго разуму его и свободе. Если бы пособия и побуждения природы так же властно, и так же легко, как безсловесных, двигали человека к целям жизни: то что было бы делать его разуму? Где была бы его свобода? Где достоинство разумнаго и свободнаго выбора, заслуга, добродетель, а следственно и высокое нравственное блаженство свободнаго существа? Дорого же, скажут, покупается совершенство человеческой жизни, всегда только искомое, очевидно жалким несовершенством ея начала! – Да, может быть, не дешево; за то и покупается драгоценное. Какая цена может быть довольно дорога, чтобы купить небесное совершенство, к которому приготовляется человек на земли? Но и самыя низшия совершенства земной жизни человека не бывают так малы, чтобы можно было пожелать променять оныя на подобныя совершенства жизни безсловесных. Захотел ли бы, например, человек променять свой прекрасный, или даже простой, дом на жилище бобра, или гнездо птицы, хотя сии последния одним побуждением природы, легче, нежели дела человеческаго разума, устрояются без архитектора, без каменщика, без плотника, без денег? Сие мимоходное оправдание судьбы человека в несовершенстве его рождения, не отводит меня от цели настоящаго размышления, но ведет к оной. Если человек раждается более прочих животных безпомощным, и более их требует пособий к усовершенствованию своей жизни: то особенная судьба человечества говорит родителям: попекитесь о детях. Если природа не так усильно обработывает человека, потому что не хочет владычествовать над ним, как над рабом; потому что доверяет обработать его разуму и свободе; а разум и свобода в человеке открываются не вдруг, и не без помощи, но требуют пособия от разума прежде открытаго, и направления от свободы прежде испытанной и обработанной: то достоинство разума и свободы говорит родителям: попекитесь о детях. Если человек, зачатый в беззакониях и рожденный во грехах, должен быть очищен и возведен к совершенству небесному, то жалкое начало, и высокое назначение, вдруг, и печальным, и торжественным голосом, говорит родителям: попекитесь о детях.

Но там, где глаголет Христос, всего лучше послушать, что Он глаголет. Блюдите, глаголет, да не презрите единаго от малых сих: глаголю бо вам, яко Ангели их на небесех выну видят лице Отца Моего небеснаго. Сие сказал Он Апостолам, когда, призвав отроча, постави е посреде их: и потому, хотя оное изречение, в высшем знаменовании, в качестве притчи, относилось к младенцам веры, но оно сказано было не мимо и естественных младенцев, из коих один был видимым и непосредственным предметом слова Господня, и особенно не мимо детей Христианских, которые обыкновенно суть и младенцы веры, по крещению. Посему каждый раз, когда Господь рукою Своего Провидения поставляет пред вами дитя, когда оно вам родится, или вверяется вашему попечению властию и законом, или приводится в руки ваши нуждою и безпомощностию, вы можете предствалять себе, что Господь смотрит на оное, и говорит вам: блюдите, да не презрите единаго от малых сих.

И как сильно подкрепляет Он сию заповедь! Аминь бо глаголю вам, яко Ангели их на небесех выну видят лице Отца Моего небеснаго. То есть: Ангели служат хранителями детей; следственно имеют к ним внимание, заботятся о них, уважают их: как же вам оставлять их без попечения, без внимания, в пренебрежении? Ангели их на небесех, и нисходят для них на землю: вы ли не захотите наклонить вашу земную гордость к их малому возрасту? Ангели их выну видят лице Отца небеснаго, и от сего блаженнаго созерцания обращают взор к пеленам и колыбели, и слух к плачу или лепетанию младенца: вам ли покажется или скучным, или малым делом попечение о малых сих? И кто же посылает Ангелов к младенцам человеческим? Кто, как не Сам Творец Ангелов и человеков? Подумайте же: небо приходит в движение, чтобы сберечь на земле жизнь или непорочность вашего младенца; а между вами нет ли таких, которые без сострадания слышат вопль младенца на коленях нищеты, которые смотрят на возрастание собственных детей не с большим вниманием, как на траву, растущую в поле? Пожелаем, чтобы не нашлось столь жестокосердых, или столь нерадивых, и не станем более говорить о них.
Держась слова Господня, скажем несколько слов о том, как осмотрительно должно быть внимание к детям, и попечение о них. Блюдите, да не презрите единаго от малых сих. Остерегайтесь, чтобы такое пренебрежение не прокралось, тогда как вы не расположены предаться оному с сознанием. Блюдите, родители и воспитатели, да не презрите единаго от малых сих, которых вы родили, которых вы воспитываете. Вы, может быть, не подозреваете и возможности сего презрения: потому-то и сказано: будьте осмотрительны, остерегайтесь, блюдите.

Небрегут о детях, если они по опыту принадлежат кормилице, няне, надзирателю, надзирательнице, более, нежели отцу и матери, и более, нежели то нужно. Природа, или лучше, Творец природы, одной и тойже особе матери дает и млеко кормилицы, и заботливость няни. Правда, что разделять сии служения не редко, больше или меньше, заставляют, то немощь матери, то ея другия обязанности; но если сие делается только по склонности к беззаботной жизни, по необдуманному подражанию примерам подобной безпечности: то лучше бы подумать доброй матери, отнимать ли мать вдруг у двух младенцев, – и у младенца кормилицы, и у своего собственнаго, и заставлять ли своего младенца пить из груди кормилицы, можеть быть, тоску по оставленном ею собственном детище, вместо того, чтобы он пил любовь из груди своей матери. Мать, которая кормит и носит на руках своего младенца, отец, который в минуты отдыха от своих дел, также берет его на руки и учит его первым наименованиям того, что священно и любезно, – блюдите, да не презрите, – они делают и прекрасное и важное дело: они наслаждаются сими занятиями, дитя также наслаждается; и в тоже время любовь и доброта родительская непрестанно сеет в сердце дитяти семена детской любви и доброты, и ранним и обильным сеянием приготовляет многоплодную жатву.
Небрегут о детях, если хотят только забавлять их, и забавляться ими, и особенно тогда, как настает время более учить их, нежели забавлять. Такое неосмотрительное обращение с детьми обличает, и совет против онаго подает древний Мудрец в следующих изречениях: ласкай чадо, и устрашит тя; играй с ним, и опечалит тя. Не смейся с ним, да не поболиши о нем. Накажи сына твоего, и делай им, да не в безстудии его поткнешися (Сир. XXX. 9. 10. 13). Премудра и спасительна та родительская любовь, которая, стесняя саму себя, несколько удерживает ласку к детям, несколько скупится на утешения им, чтобы сберечь сие в поощрение и в награду их послушанию, или успехам в полезном учении.
Небрегут о детях, если и учат их, но более приятному, нежели полезному. Искусства и познания приятныя доставляют жизни человеческой, так сказать, приправы и лакомства, а не хлеб и пищу: не странно ли было бы заботливо собирать к столу, как можно более, приправы и лакомств, и не заботиться о том, будет ли хлеб и пища?

Небрегут о детях, если старательнее учат их полезному для жизни временной, нежели спасительному для души безсмертной; если тщательнее меблируют их голову набором слов и понятий, нежели возделывают вертоград их сердца, исторгая из него дикия травы неправильных склонностей и привычек, насаждая в нем благия чувствования к добродетели, ограждая его от ветров легкомыслия и от бурь страстей; если при воспитании не довольно помнят и не довольно употребляют в дело, сколь важное само в себе, столь же благодетельное для всех отраслей познания, начало учения: начало премудрости страх Господень; разум же благ всем творящим его (то-есть: хорошия познания хороши для тех, которые употребляют их на хорошия дела); благочестие же в Бога начала чувства (Прит. I. 7). Вы обработываете в детях будущих граждан, воинов, словесников, письмоводцев, художников, промышленников: хорошо; но блюдите, да не презрите – не пренебрегите того, что еще лучше, того самаго, в обработывании чего хотят помочь вам Ангели их, которые на небесех выну видят лице Отца вашего небеснаго, – не пренебрегите образования в них сынов Церкви, приготовления будущих граждан неба.

Предоставляю слушающим продолжить сии размышления: ибо имею причины думать, что внимание к предмету сих размышлений, то есть, к воспитанию детей, довольно распространяется. Пример Царя, благословеннаго Отца и благопопечительнаго Воспитателя, и пример Первенца Царева, расширяющаго юныя крила во след великоорлему полету Родителя, величественно и усладительно светит и родителям, и детям, и воспитателям, и воспитываемым; и благодетельная попечительность о воспитании детей простирается от высших до средних, и даже до низших сословий народа. В сей самый день гражданство сей Столицы открывает памятник незабвеннаго дня совершеннолетия Государя Цесаревича, Наследника Престола: и сей памятник будет не бездушный мрамор или медь, но осмидесятерица отроческих душ, у которых бедность отнимала надежду добраго воспитания, и которыя получат сие благодеяние от добрых душ Россиян, благодарных Богу за своего Царя, славу России, и за Наследника Его, надежду России.
Воистину, благодарение Царю Царствующих, благостынно хранящему и возращающему доблести Престола, и оттоле распространяющему всякое добро в царстве и народе. Ангелы Его, хранители Царей и Царств, да ополчаются выну окрест Благочестивейшаго Государя нашего Императора, Благочестивейшия Государыни супруги Его, Благовернаго Наследника Его, и окрест всего Августейшаго Дома; и охраняя Их, сим самым да охраняют благо и спасение всея России. Аминь.

Беседа
на день рождения Благочестивейшаго Государя
Императора Александра II Николаевича
(Читана в Чудовом монастыре апреля 17; напечатана
в Творении Святых Отцев от 1855 г. и в собрании 1861 г.)
1855 год

Нынешний день за тридцать семь лет пред сим вышел из круга дней обыкновенных, и ныне в первый раз явился в своем полном значении. Теперь благовременно воспоминанием и размышлением соединить предзнаменательное начало с предзнаменованным совершением.
В двенадцатом году текущаго столетия, матерь градов, град Царскаго венчания и помазания, Москва, по судьбе Божией, и частию по свободному действию любви к отечеству, сделалась жертвою всесожжения, за спасение России, и в следствие сего, для избавления Европы от утеснителя, ненасытным властолюбием и ненасытною войною пожиравшаго и чужих и своих.
Лет через пять потом, когда всесожженная жертва, возродясь из своего пепла, являла в себе новую жизнь и деятельность, но еще не в прежней силе, Александр Благословенный, в совете своей любви к своей древней столице, сказал: надобно утешить Москву после ея страданий, и подкрепить ея деятельность. И Он даровал ей на год свое присутствие, почти со всем Царским Семейством.
Таким образом сердце Царево, которое в руце Божией, не зная, следовало вышнему совету Провидения, в котором на то время положено было, царский град, с молитвою и самоотвержением выдержавший тяжкое испытание, утешить царственным событием, соединенным с великою царственною надеждою. И Москва увидела в стенах своего Кремля рождение царственнаго Младенца, долго пред тем не имев подобнаго счастия, доставшагося новой столице. В сем храме сей Младенец приял святое крещение; и в след за тем из объятий Благочестивейшей Праматери перешел в объятия Святителя Алексия. Необыкновенно велика была радость Москвы о Новорожденном: и ныне мы можем понимать, что то было предчувствие и предзнаменование. Москва сделалась колыбелью будущаго Царя, тогда еще неугадываемаго, но уже свыше предопределеннаго. Наконец предчувствие оправдывается; предзнаменование переходит в событие, надежда в исполнение. Александр Вторый царствует, и мы празднуем день Его рождения.
Стани в благоговении, древняя матерь градов, стани в благоговении вся благочестивая Россия, и созерцай над собою, и благословляй Господа Вседержителя, Всепромыслителя, Вышняго, владеющаго царством человеческим, смиряющаго и возвышающаго, наказующаго и милующаго, поражающаго и исцеляющаго, попускающаго брань и приводящаго мир, разрушенное бранию возсозидающаго миром, горькое воспоминание растворяющаго сладостию надежды, на Нем утвержденной надежде дарующаго исполнение превыше надежды.

По истине, братия, благоговейное, с верою и упованием соединенное, помышление о Боге, премудром и всеблагом Всепромыслителе, и о благотворности Его промышления для нас, есть сколько долг справедливости в отношении к Нему, столько же и наша собственная потребность для нашего блага и спокойствия.

По лености мыслить основательно и глубоко, по привычке судить поверхностно, не редко мы говорим, что тому или другому человеку, в том или другом случае, посчастливилось, или не посчастливилось. Это слова без мысли. Если бы я сказал вам, что придти ныне в церковь вам посчастливилось: вы конечно, сказали бы, что это слово здесь не дает никакой мысли и неуместно; что вы пришли не потому, что посчастливилось, а потому, что употребили волю, силу и движение. Точно так же и во всяком случае тоже слово не дает никакой истинной мысли, и неуместно пред разсуждением основательным. А между тем этот мысленный идол благоприятствующаго или неблагоприятствующаго счастия, многих обольщает обманчивыми надеждами; затрудняет напрасным страхом; заграждает от них Бога Промыслителя, и делает их виновными в забвении Его.

С другой стороны гордость и самонадеяние внушают человеку мысль: я это сделал, или сделаю, с моим дарованием, с моею силою, с моим искусством, с моими средствами. Человек хочет быть достаточным промыслителем сам для себя. Это значит опираться на ломкий тростник; строить дом на рухлом основании. Нет спора, что дарования, искусство, сила, средства много значат для важных дел: но сколько раз видали, что блестящее дарование, как ночной блуждающий огонь, угасало в болоте, что сила сокрушалась пред немощию, что превосходное по видимому искусство перехитряло или недохитряло, и не достигало успеха! Фараон преследовал Израильтян с войском, с конницею, с военными колесницами, которыя были превосходным орудием военнаго искусства и силы в древния времена; Израильтяне бежали, не находя возможности противоборствовать Египтянам: и кто же остался победителем? Израильтяне. Почему? Потому что Фараон думал быть промыслителем сам себе; а Израильтяне преданы были Всепромыслителю Богу.
Есть еще воззрение на события в мире и между человеками, которое изобрела мудрость, но не Богомудрая, а мудрствующая по стихиям мира. Она полагает, что все в мире, от великаго до малаго, с точностию определено законами вещей и действием причин, и потому безполезно думать о каких-либо чрезвычайных распоряжениях Промысла, которыя только возмутили бы порядок и стройное движение мира и его частей. О мудрецы машинальные! Вы хотите полную жизни вселенную, с ея свободными существами, превратить в мертвую машину, которой бы все части невольно движимы были одна другою, и к которой бы великий Художник, ее устроивший, по запрещению от вашего мудрования, не смел прикоснуться для исправления, или улучшения какой-либо части, что может быть особенно нужно, при возмущении порядка злоупотреблением свободы нравственных существ! Вы свободно располагаете у себя в доме вещами, которых вы не только не могли сотворить из ничего, но и произвесть из готоваго вещества: и мечтаете возбранить Сотворившему из ничего и украсившему вселенную располагать всем, что в ней есть, с Его неограниченною свободою и премудростию! – Говорят: все в мире определено естественными законами и причинами и установленным при сотворении порядком. Но разве закон выше законодателя? Разве законодатель порабощен закону, истекшему от его власти? Закон не требует ли не только законодателя, но и блюстителя? Причины естественныя разве могут воспрепятствовать действованию причины причин сверх естественной? Напротив того, не имеют ли оне нужды в ея действии, содействии, направлении для своего продолжения, так же как и для своего начала? Порядок естественный в самом опыте не являет ли иногда над собою очевидно порядка вышеестественнаго? Например, дождь и град в порядке естественном: но в естественном ли порядке каменный град? И если уступим, что и сие может быть естественно: в естественном ли порядке каменный град, поразивший войско пяти языческих царей, с которыми сражался Иисус Навин? Почему град сей упал в сие, а не в другое время? Почему на войско языческое, а не на Израильское? Естественныя причины и порядок не дают на сие ответа. Ответ дать может только слово Господне. Рече Господь ко Иисусу: не убойся их; яко в руце твои предах я. И Господь верже на ня камение великое града с небесе (Иис. X. 8. 11).
О, как, преимущественно пред всяким мудрованием земным, удостоверительно, успокоительно, благотворно небесное учение о Творце мира всеназирающем и всепромышляющем!
Не две ли птицы ценятся единым ассарием, и ни едина от них падет на земли без Отца вашего. Вам же и власи главнии вси изочтени суть. Не убойтеся убо (Матф. X. 29–31). Какая безопасность личная!
Се не воздремлет, ниже уснет храняй Израиля (Пс. CXX. 4). Какая безопасность общественная!
Клятся Господь Давиду истиною: – аще сохранят сынове твои завет Мой и свидения сия, имже научу я; и сынове их до века сядут на престоле твоем (Пс. CXXXI. 11. 12). Какое утверждение царства!
Рече Господь: Аз убию, и жити сотворю; поражу, и Аз исцелю (Втор. XXXII. 39). Какой сильный страх для прогневляющих Бога, и вместе какое сильное предохранение от дерзости прогневать Бога! И с другой стороны, какая животворная надежда для бедствующих и находящихся в опасности!
Судити имать Господь людем Своим, и о рабех Своих умолен будет (Втор. XXXII. 36). Какая отрада и для наказуемых за грехи!
Бог нам прибежище и сила (Пс. XLV. 2). Часто, часто да возводим очи наши к Живущему на небесех, – очи сердца благоговеющаго, верующаго, любящаго, кающагося, молящагося, уповающаго, благодарящаго. Се яко очи раб в руку господий своих, яко очи рабыни в руку госпожи своея: тако очи наши ко Господу Богу нашему, дондеже ущедрит ны (Пс. CXXII. 2). И как ущедрял много, так верно и ущедрит, поколику охраним, или очистим себя от неправд и нечистот, от которых Он отвращает Свое пречистое око. Аминь.

Беседа
в третий день Пасхи и в день рождения
Благочестивейшаго Государя Императора
Александра II Николаевича
(Говорена в Чудовом монастыре апреля 17-го;
напечатана в Творении Святых Отцев 1856 г. и в собрании 1861 г.)
1856 год

После того, как о воскресении Христовом Евангелие возвестило нам еще в навечерии праздника, в два дня праздника мы слышали евангельский глас сына Громова, по истине, подобно грому, крепкий, подобно молнии, светлый. То возводил он нас превыше небес, и превыше времен, к созерцанию Божества Христова: в начале бе Слово; – Бог бе слово. То на земли, устами бoльшаго из рожденных женами провозглашал вечность Христа и Его безмерное величие: Той есть грядый по мне, Иже предо мною бысть: Ему же несмь аз достоин, да отрешу ремень сапогу Его (Иоан. I. 27).
Ныне святая Церковь, оставя Евангелиста Иоанна, призвала Евангелиста Луку, чтобы он возвратил нас ко дню воскресения Христова, и в своем повествовании дал нам видеть некоторыя в тот день действия учеников Христовых и явление Господа воскресшаго.
Нет ли в сем церковном распоряжении особеннаго намерения? – Думаю, есть то намерение, чтобы наши мысли, которыя с течением дней праздника могли более или менее разсеяться, вновь собрать к существенному предмету праздника, и чтобы указанием на происходившее в первоначальный день пасхи Христовой подать наставление нам, что может и должно быть во дни возобновляемой настоящим торжеством пасхи Христовой.
В самый день воскресения Христова, пред вечером, два ученика Христовых, Клеопа, наименованный в Евангелии, и другой, по преданию, Лука, писатель Евангелия (умолчавший о своем имени по смирению), идут из Иерусалима в недальнее селение Еммаус, не знаем, по какой надобности, но конечно не без надобности, в такой день, в который оставаться в Иерусалиме было весьма любопытно, хотя не для всех безопасно. Идут, и разговаривают. О чем? О надобности ли, для которой идут? Или о разных предметах, случайно попадающих на ум и на язык? – Нет. Их разговор не легкомысленный, не празднословный. Та беседоваста к себе о всех сих приключшихся. Они беседовали между собою о страдании Христа, о Его распятии, о Его погребении, наконец о Его воскресении, которому любящее Христа сердце их желало бы верить, но которому нераскрытое разумение их еще боялось верить. Сомнение не удалило их от Христа, к Которому влекла их любовь; и страх врагов его не воспрепятствовал им исповедать Его, как чаемаго Спасителя, нечаянному неизвестному спутнику: надеяхомся, яко сей есть хотяй избавити Израиля (Лук. XXIV. 21).
Вам, новые ученики Христовы, должно быть и удобнее, и приятнее беседовать о воскресшем Господе. Для вас нет страха, который бы препятствовал говорить о Нем; нет сомнения, которое бы возмущало помышления о Нем: истина воскресения Христова сияет ныне, как солнце. Спросите же себя, довольно ли, в сии дни, назначенные для торжественнаго воспоминания воскресения Христова, – довольно ли воспоминаете и беседуете о воскресшем Господе, и в домах, как некогда мироносицы с Апостолами, и на пути, как Лука и Клеопа? Можем так думать о тех, которых видим прилежно притекающими в церковь, и для Богослужения, и, кроме Богослужения, для того, чтобы насладиться зрением святыни и благоговейным прикосновением к ней. Но можно ли так же думать о тех, которые толпами идут в домы роскоши и невоздержания, и на площадь игр и зрелищ, достойных смеха, или, лучше сказать, и смеха недостойных? Христианин! Смотри, как праздновали день Христов истинные ученики Христовы еще тогда, когда они не достигли совершенства: и устыдись праздновать оный по язычески.
Лука и Клеопа за добрую о Христе, хотя и несовершенную в вере и разумении, на пути беседу получили чудную награду. Бысть, беседующема има и совопрошающемася, и сам Иисус приближися, идяше с нима. Сперва показался Он им неизвестным путешественником, и не дал им узнать Себя, без сомнения, по предусмотрению, что внезапность открытаго чудеснаго явления поразила бы их душевныя и телесныя силы, и сделала бы их неспособными принять наставление, которое Он намерен был преподать им. От собственнаго их разговора Он заимствовал случай изложить и истолковать им предречения и предзнаменования священных Писаний о Его страдании, смерти и воскресении; и таким образом прекратил их недоумения, и утвердил колебавшуюся веру их. И в то же время тайным действием Своей Божественной силы Он возжег в сердцах их святый огнь благодатнаго утешения. Наконец, когда, собеседуя, дошел с ними до Еммауса и до места привитания их, и когда они не хотели разстаться с таким собеседником, Он вошел с ними в дом, возлег с ними за трапезу, и, как уже приготовленным к общению открыто чудесному, благословляя и преломляя хлеб, даровал им совершенную радость узнать Его, и увидеть в свете воскресения Его. Сие осияние было мгновенно, и Он тотчас перестал быть видим: потому что уже совершилось действие, благопотребное и благотворное для видящих и для тех, которые от них услышат о бывшем видении.
Что, если, указав на сие приключение двух учеников Христовых, скажу вам, нынешние ученики Христовы: вот какия блага и вы можете обрести, если настоящее время, посвященное торжественному воспоминанию воскресения Христова, действительно посвятите на благоговейныя о нем размышления и собеседования с верою и любовию; и вот каких благ лишаете вы себя, если сие святое время расхищаете и расточаете на суету и на чувственныя удовольствия, неумеренныя и греховныя, если порабощаете себя греху в то самое время, когда торжествуете освобождение от рабства греху? Что на сие скажете? Не скажете ли, что теперь уже не время откровений и видений? Признаем, что теперь уже не время откровений и видений для открытия и утверждения новых истин веры, новых таин благодати. Но кто сказал вам, что прошло время благодатных общений со Христом? Не всем ли ученикам Своим, не на все ли времена дал Он сие обетование: любяй Мя возлюблен будет Отцем Моим, и Аз возлюблю его, и явлюся ему Сам (Иоан. XIV. 21); – се Аз с вами есмь во вся дни до скончания века (Матф. XXVIII. 20)? Будучи верен своим обетованиям, не престал Он и ныне пребывать с верующими в Него, с любящими Его, с благоговеющими пред Ним, с отвращающими очи от суеты, и готов явиться если не оку их, то их сердцу, возжигая в нем огнь благодатнаго утешения, подобно как некогда в сердцах Луки и Клеопы; но конечно явится Он на пути души, стремящейся к Нему, а не на распутии суеты.
Благонамеренные путешественники, получившие столь счастливый исход путешествия в Еммаус, сделали еще прекрасное дело, не довольствуясь своим счастием одни, но поспешив разделить оное с другими учениками Христовыми, которых вера в начале сего дня также боролась с недоумениями. Немедленно возвратились они в Иерусалим, вошли в собрание Апостолов, и сообщили им свое чудесное удостоверение о воскресении Христовом. Апостолы же сообщили им взаимно такое же свое удостоверение, после нескольких свидетельств мироносиц, довершенное тем, что воскресший Господь явился Апостолу Петру. Смотрите, как и Апостолы проводили великий, не вдруг разгаданный ими, день. Двери собрания их были заперты, страха ради иудейска: но не страх собрал их; страх разсеял бы их по разным для каждаго более надежным тайным местам, а не повел бы в одно место, всем им известное, и посему самому не довольно скрытое и от других. Это была, по всей вероятности, та сионская горница, в которой Господь совершил с ними тайную вечерю пред Своими страданиями. Какая же сила собрала их в одно место, и при том не совсем безопасное? – Конечно, еще не умершая вера и особенно живая, сильная любовь к распятому Господу, которая в общении с любящими Его искала облегчения скорби, и подкрепления веры. И, по укреплении сей веры, сия не отпадающая любовь учеников Христовых так же награждена в Иерусалиме, как и в Еммаусе. Сам Иисус ста посреде, и глагола им: мир вам.
Еще раз обращаюсь к вам, нынешние учиники Христовы, чада Церкви апостольской, и к вашей совести, дабы она недремлющим оком разсмотрела, соответствует ли ваш воскресный день воскресному дню апостольскому. Действительно ли посвящено Христу ваше время, ваши мысли, ваши чувствования, ваши собеседования, ваша деятельность? Воспоминаете ли страдания и смерть Христову с умилением и благодарностию, как претерпенныя за нас? Воспоминаете ли воскресение Христово не только с радостию для себя, но и с желанием подобной радости и спасения всем? Любовь ко Христу да одушевляет и да возвышает вашу радость. Любовь к миру да не превращает вашей радости в легкомысленное веселие.
Впрочем дух Христов не враг и человеческих благозаконных радостей. Так Он благословляет нынешнюю радость нашу при воспоминании благословеннаго рождения Благочестивейшаго Самодержца нашего. Церковь освящает сию радость молитвою во храме; пусть и в общежитии народная любовь к Царю облечет сию радость свойственными себе выражениями, чтобы и сим образом исполнилась заповедь апостольская: царя чтите (1 Петр. II. 17). Но вместе с сим мы уверены, что и Благочестивейшему Самодержцу нашему наша о Нем радость тем приятнее будет, если мы, достойно радуясь о Нем, достойно радуемся о Господе. Аминь.

Беседа
в день рождения Благочестивейшего
Государя Императора Александра II Николаевича
(Говорена апреля 17-го;
напечатана в Творении Святых Отцов 1857 г. и в собр. 1861 г.)
1857 год

Встречаем новый год жизни Благочестивейшаго Государя нашего Императора Александра Николаевича. Годы Царя принадлежат не одному Ему, но и всему царству: и потому не может без участия смотреть на их движение верный Царю, желающий блага отечеству.
Какими же взорами, какими мыслями и чувствованиями проводим год Царя, переходящий ныне на земли – в область исторических событий, и выше земли – в область сокровенных Божиих судеб? – Без сомнения, можем проводить его воспоминаниями приятными, чувствованиями благодарения к Богу. Как после бурной ночи тихое утро, с началом сего года просиял мир, вожделенный человеколюбивому сердцу Цареву, благопотребный для Империи, после крепкаго подвига защиты от многочисленных врагов, почти на всех пределах ея от запада до дальняго востока, от юга до глубокаго севера. Как полуденным солнцем, озарен был сей год высоким светом торжественнаго венчания и священнаго помазания Благочестивейшаго Самодержца нашего и Благочестивейшия Супруги Его. То был свет Царскаго благочестия и благодати свыше, – свет народной любви к Царю и радости о Нем, – свет Царевых щедрот и милосердия, которое озарило не только грады и веси, но и темницы, и давно утративших жизнь гражданскую воскресило в оную, и в звания ими утраченныя.

А какими взорами и мыслями надлежит нам встретить наступающий год Царя? – Взорам нашим не надо проникать в будущее: мы можем только простирать в оное наши желания, наши молитвы, наши надежды.
Ты над всеми начальствуеши, Господи, Начало всякаго начала, и в руку Твоею крепость и власть, и в руку Твоею милость, Вседержителю, возвеличити и укрепити вся (1 Пар. XXIX. 12). Благослови начало, и течение и венец лета Царева. Дни на дни Царевы приложиши, лета Его до дне рода и рода (Псал. LX. 7). Даждь Твою крепость Царю нашему и вознеси рог Помазанника Твоего (1 Цар. II. 10). Изостряй и углубляй взор мудрости Его, чтобы и сокрытое не редко, доброе и полезное открывать, и изводить на свет, чтобы крадущееся злое издалека усматривать, и возвращать на главы духов лукавствия. Возставляй неоскудно в державе Его и крепкаго, и смотреливаго, и дивнаго советника, и разумнаго послушателя (Иса. III. 2. 3), ибо спасение есть во мнозе совете (Притч. XI. 14). Возвесели Благочестивейшаго Царя благоденствием благовернаго царства, и благоверное царство благоденствием Благочестивейшаго Царя.
Такия и подобныя желания, конечно, каждый из нас, Россияне, питает в сердце, и соединяет ныне с общею молитвою Церкви. Довершением сего должно быть то, чтобы желания перешли в надежду, чтобы молитва могла почить в чаянии исполнения желаемаго и просимаго. Как бы сего достигнуть? – Это для нас предмет особеннаго внимания, труда, подвига.

Со стороны Подателя всех благ, Бога, не может быть препятствия тому, чтобы наши желания и молитвы, если только имеют предметом доброе и непротивное премудрости, правде и благости Божией, обращались в надежды, и чтобы надежды сопровождались исполнением чаемаго. Всеблагий желает даровать нам блага; Его всемогущество не имеет недостатка в силе, и Его премудрость в средствах, для исполнения наших благих желаний. Отец ваш небесный даст блага просящим у Него (Матф. VII. 11), уверяет единородный Сын Его.

Христос Спаситель, обещая нам даяние благ от Отца небеснаго, не ограничивает обещания сего никаким условием со стороны Дающаго. Посему с Его стороны даяние благ просящим готово быть всегдашним, повсемственным, без умаления, без изъятий: потому что не яко человек, Бог колеблется, ниже яко сын человеческий изменяется: Той глаголаше, не сотворит ли (Числ. XXIII. 19)? Итак если видим иногда просящаго у Бога не получающим просимаго, и молитвы неуслышанными: то причины сего должно искать не в Боге, верном и неизменном в Своих обещаниях, а в просящем человеке, который колеблется и изменяется, и не редко сам воспящает молитву, которую простирает к Богу. И потому надобно нам внимательно наблюдать, что споспешествует молитве, и что ей препятствует, не лишать ее свойственных ей принадлежностей и подкрепляющих пособий, и освобождать ее от препятствий.
Молитва смиреннаго пройде облаки (Сир. XXXV. 17), говорит проницательный наблюдатель путей Божиих и человеческих. Итак молись со смирением; и твоя молитва пройдет облаки, и отверзется ей щедрая рука Отца небеснаго.

Апостол, поучая христианина молитве, заповедует, да просит верою, ничтоже сумняся: сумняйся бо уподобися волнению морскому, ветры возметаему и развеваему (Иак. I. 6). Итак молись с простосердечною верою, с искренним признанием своего недостоинства, но не возмущай себя, и не ослабляй молитвы сомнением о милосердом призрении Божием: и будет по вере твоей; и молитва веры будет тебе во спасение.

К пособиям для успеха в молитве относится и следующее наставление Премудраго: помолися пред лицем Господа; и умали претыкания (Сир. XVII. 22). То-есть: вместе с тем, как ты желаешь открыть себе путь к Богу, и с надеждою стать в молитве пред лицем Его, деятельно устраняй претыкания, находящияся на твоем пути, препинающия твое стремление к Богу. Какия претыкания? – Страсти, пороки, любовь к миру, пристрастие к чувственным удовольствиям. Если не можешь все сие вдруг пресечь и отвергнуть: по крайней мере употреби возможныя для тебя усилия противоборствовать страстям, не попускать себе дел порочных, охладить в себе любовь к земному, расторгнуть узы пристрастий. Умали претыкания.
Кто не старается Свой путь к Богу очистить от нравственных претыканий: тот сам для себя уменьшает надежду достигнуть желаемаго. Привычные помыслы страстей и пороков следуют за его молитвою, и смущают ее, ослабляют, воспящают; неумиренная совесть лишает молитву свободы и дерзновения пред Богом; неочищенное сердце просит благ от Отца небеснаго не для того, чтобы употребить их по воле Его, но для того, чтобы свободнее удовлетворять своим страстным и пристрастным желаниям. Молитвенников сего рода и участь их молитвы строгими чертами изображает апостольское слово: просите, и не приемлете, зане зле просите, да в сластех ваших иждивете (Иак. IV. 3).
Братия! Недавно было время, когда Провидение Божие, более нас пекущееся о нашем спасении, посылало нам особенно сильныя и даже скорбныя побуждения к умножению молитв о Царе и отечестве, с благоденствием которых связано благоденствие каждаго из нас. И умножены были молитвы. И – благословен Бог! – являлась и дивная помощь Божия, особенно там, где более возбуждалась молитва. Довольно ли воспользовались мы наставлением Провидения? После возбужденной молитвы о избавлении от бед, так же ли возбуждена молитва, да сохраняемы будем избавленные? Умалены ли претыкания на пути нашем к Богу? Меньше ли страстей, неправедных дел, корыстолюбия, расточительности, праздности, суеты, алчности к чувственным и мечтательным удовольствиям? Больше ли ревности ко благу общественному? Больше ли усердия благоугождать Богу Избавителю и Спасителю? – Пусть каждый испытает себя по сим вопросам, и утвердится во благой надежде, или даст себе благоразумный совет для утверждения благой надежды.
Мы же со Апостолом всех молим творити молитвы, моления, прошения, благодарения, за вся человеки, за Царя и за вся, иже во власти суть, – не для того, чтобы при безопасности от бед, жить в безплодном самоугождении, в разсеянности, в безпечности, в забвении о Боге, но – да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте (1 Тим. II. 1. 2). Аминь.

Беседа
в день рождения Благочестивейшаго
Государя Императора Александра II Николаевича
(Говорена в Чудове монастыре апреля 17;
напечатана в Творении Святых Отцов 1858 г. и в собрании 1861 г.)
1858 год

Есть древний обычай, чтобы празднующему день своего рождения сопразднующие присные и ближние приносили дар, знаменующий усердие их, и, по возможности, приятный ему. Усердие каждаго из нас к Благочестивейшему Самодержцу нашему не было ли бы обрадовано, если бы, сопразднуя день Его рождения, каждый из нас мог принесть Ему дар, Ему приятный? – В сокровищнице Премудраго Царя нахожу драгоценность, которою все мы можем располагать, и которая, как он уверяет, может составлять дар, приятный, не только Царю, но и Богу. Какая это драгоценность? – Устне праведны, словеса правая. – Приятны Царю, говорит Соломон в книге притчей, устне праведны, словеса же правая любит Господь (Притч. XVI. 13).

Если спросят: как приготовить и принести такой дар Царю: на сие ответствую.
Во-первых, если устне праведны, словеса правая еще не сделались твоим достоянием; если ты не постановил себе твердаго правила, и не приобрел навыка постоянно употреблять слово истинное, честное, правдивое, благонамеренное: то потрудись приобрести сию драгоценность. Для сего ненужно идти к продающим, и тратить деньги: ты можешь найдти сие сокровище у себя дома, в твоем сердце, если к обретению онаго направишь твой ум и твою волю; если примешь решительное намерение, и неуклонно будешь приводить оное в действие; если к сему будешь возбуждать себя памятованием о Боге, любящем правду и праведных, и страхом гнева Его за нарушение заповеди Его: не лжесвидетельствуй.
Во-вторых, если устне праведны, словеса правая уже сделались твоим достоянием; если любовь к правде, одушевляя тебя, движется от сердца твоего, чтобы одушевлять твое слово: употребляй такое слово верно и неизменно, в делах общественных и частных, без страха и без дерзости, без лицеприятия и без ненависти. Отверзай устне праведны, и говори чистую истину и нелицемерную правду, начальник подчиненному и подчиненный начальнику, судия подсудимому и подсудимый судии, наставник ученику и ученик наставнику, писатель в книге, торгующий на торжище, собеседник в беседе.
Могут сказать многие: не оспориваем у слова правды его достоинства; но что значит наше малое слово правды, обращающееся в смиренном и тесном кругу? Как может оно достигнуть даже до Царя и составить приятный для Него дар? – Дадим на сие объяснение.
Земледельцы на деревенских полях, вдали от столиц, сеют семена свои, чтобы собрать от них насущный хлеб: но Бог дает им избыток от их семян, и сей избыток проходит селения, питает города, и восходит на трапезу Цареву. Подобно сему сейте слово истины и правды, кто может, на большом, а другие на малом поле; поощряйте к сему друг друга: посев может сделаться обширным и общественным. От ревностнаго распространения в обществе слова истины и правды должен произойдти плод общественнаго здравомыслия и правдолюбия, а от сего возрастающее обилие общественнаго мира и благоустройства: и это будет добрый дар подданных доброму Царю, пекущемуся о благе их, или, иначе сказать, их содействие и споспешествование Царскому непрерывному подвигу в благоустроении царства для возвышения его благоденствия.

Привычка легкомысленно метать слово на ветер к сожалению очень обыкновенная, не дает нам приметить, какое сокровище часто расточаем, без пользы или со вредом, для себя и для ближних. Размышлял ли когда-нибудь ты, словесное творение1 Божие, – ты глаголивый (Иов. XXXVIII. 14), как назвал тебя праведный Иов, не знаю, в похвалу ли твоей природе, или в укоризну твоему многоглаголанию, – размышлял ли, любомудрствовал ли ты о слове, восходил ли мыслию к его началу, созерцал ли его достоинство и силу на высоте его? – Где начало слова? – На небесах, превыше небес, в вечности, в Боге. В начале бе Слово, и Слово бе к Богу; Сей бе искони к Богу (Иоан. I. 1.2). Какое достоинство слова? – Достоинство Божественное: Бог бе Слово. Сын Божий, для выражения Своих Божественных свойств, не нашел в языке человеческом лучшаго наименования, как наименование Слова: нарицается имя Его Слово Божие (Апок. XIX. 13). Какую силу имеет слово? – Силу вседетельную: вся тем быша; словом сотворен видимый мир; Словом Господним небеса утвердишася (Пс. XXXII. 6). Скажешь, что это не такое слово, как у тебя и у меня. Так. Слово Божие безконечно выше слова человеческаго. Но поелику ты сотворен по образу Божию: то и в слове твоем должен быть некий образ слова Божия и силы его, если ты не затмеваешь его злоупотреблением слова, если не обезсиливаешь слова невниманием и легкомыслием. Слово поставило человека на лествице творений выше всего земнаго, и выше луны и солнца; слово соединило людей в общества, создало города и царства; в слове живет и движется знание, мудрость, закон; словом образуется, поощряется и распространяется добродетель; слово в молитве восходит к Богу, беседует с Ним, и приемлет от Него просимое. Мир видел, что слово подобострастных нам человеков, в союзе с истиною боговедения и правдою веры, и в следствие сего в союзе с Словом и Духом Божиим, владычествовало над природою, исцеляло больных, прогоняло темныя силы, воскрешало мертвых. Видите ли, какое сокровище расточает человек, какой высокий дар повергает и попирает, какую могущественную, животворную и благотворную силу делает бездейственною и мертвою, или напротив злотворною, когда употребляет слово не для истины, правды и благости, но на празднословие, на срамословие, на ложь, на обман, на клевету, на злоупотребление клятвы, на распространение зломудрия! Не будьте к сему невнимательны или равнодушны, чтущие достоинство словеснаго существа и общества словесных существ; ревнуйте о достоинстве слова; одушевляйте и вооружайте ваше слово истиною и правдою, и, действуя им верно и твердо, не допускайте разлияния глаголов потопных (Пс. LI. 6)!
Ложь, неправду, клевету, и сим подобное, по естественному закону, неизгладимо написанному в сердцах, все порицают и презирают, когда оныя обнаруживаются и обличаются: но между тем ложь, неправда, клевета, прикрытыя благовидною личиною, не редкость между людьми. Какое странное противоречие человека самому себе, какое унижение самаго себя, когда он, что порицает и презирает в других, то допускает в себе; против чего имеет в своей совести непобедимое свидетельство, как против скверны, тем самым теснит и оскверняет свою совесть! Если до такой крайности дойдти может человек: то и мнящийся иметь устне праведны должен полагать хранение устом (Пс. CXL. 3) своим прозорливо и осторожно. Бывают уклонения от правды в начале малоприметныя, но могущия отвести от нея далеко.
Близ пути слова правды особенно приметны два распутия: на десной стороне лесть, на шуей злоречие. Один говорит: надобно с ближними обращаться приятным для них образом, особенно с высшими, и в следствие сего льстит. Другой говорит: надобно черное называть черным; и под сим предлогом предается злоречию. Ни тот, ни другой не на правом пути: оба на распутиях, которыя не ведут к добру.
Если слушающий льстеца не самолюбив и проницателен: то мечтающий льстивыми словами купить себе благорасположение и счастие, в самом деле покупает только презрение. А если искушаемый лестию не довольно бдителен и проницателен: то лесть может обаять его, затмить взор его на то, что непременно требует исправления или усовершения, утвердить его в ложном и вредном направлении.
Злоречие, которым некоторые думают исправлять зло, также не есть верное для сего средство. Зло не исправляется злом, а добром. Как загрязненную одежду нельзя чисто вымыть грязною водою: так описаниями порока, столь же нечистыми и смрадными, как он сам, нельзя очистить людей от порока. Умножение пред глазами народа безобразных изображений порока и преступления уменьшает ужас преступления и отвращение от порока, и порочный, при виде оных, говорит: «не я один; таких много; не очень стыдно». Укажите на темный образ порока, не терзая чувства, и не оскорбляя вкуса чрезмерным обнажением его гнусностей; а с другой стороны изобразите добродетель в ея неподдельной истине, в ея чистом свете, в ея непоколебимой твердости, в ея небесной красоте: тогда можете надеяться, что пленник порока отвратит от него устыжденный взор, придет в сознание достоинства добродетели, прострет умоляющия руки к небу, и взыщет избавления от нравственнаго плена и порабощения.
Христиане! Еще до христианства, при меньшем совершенстве духовнаго учения в ветхом завете, осуждено и запрещено было неблагородное употребление слова: удержи язык твой от зла, и устне твои, еже не глаголати льсти (Пс. XXXIII. 14). Христос Спаситель осудил и легкомысленное употребление слова: всяко слово праздное, еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово в день судный (Матф. XII. 36). И Апостол заповедует, чтобы мы произносили только непорочныя слова и назидательныя для слышащих. Всяко слово гнило да не исходит из уст ваших, но точию еже есть благо, к созиданию веры, да даст благодать слышащим (Еф. IV. 29). Не почитайте маловажным нарушения сих наставлений. От обилия добраго слова – обилие добрых плодов для нас, для ближних, для общества. От умножения злаго слова – умножение злых плодов для нас, для ближних, для общества. В благословении правых возвысится град, усты же нечестивых раскопается (Притч. XI. 11).

Беседа
в пяток Пасхи и в день рождения
Благочестивейшаго Государя Императора
Александра II Николаевича
(Говорена в Успенском соборе апреля 17-го;
напечатана в Творении Святых Отцов 1859 г. и в собр. 1861 г.)
1859 год

И приступль Иисус, рече им глаголя:
дадеся Ми всяка власть на небеси, и на земли
(Матф. XXVIII. 18).

Господь наш Иисус Христос, по воскресении Своем из мертвых, Своим ближайшим ученикам, и другим верующим в Него, многократно являлся в продолжении четыредесяти дней, до Своего вознесения на небо. Первыя Его явления имели целию дать полное удостоверение о том, что Он действительно воскрес из мертвых. В других последующих явлениях Он глаголал яже о царствии Божии (Деян. I. 3), преподавал высшия познания истин и таинств веры и устроял Свою Церковь. Евангелист Матфей в конце своего евангелия описал одно из сих явлений, имеющее особенную знаменательность, как можно усмотреть, между прочим, из того, что в других явлениях Господь открывал Себя одному или многим, без предварения, как внезапный посетитель или спутник, а о сем явлении предварил учеников Своих, и назначил для него место. Да идут в Галилею, и ту Мя видят (Матф. XXVIII. 10).
Евангелист не определяет времени сего явления: но, без сомнения, оно последовало уже тогда, когда предшествовавшими явлениями по крайней мере в ближайших учениках Его достаточно была утверждена и освобождена от сомнений вера в совершившееся воскресение Господа.

Хотя Евангелист только на одинадцать Апостолов указывает, как на очевидцев сего явления Господа: однако вероятно, что в сем участвовали и многие другие. Вероятно1, к сему клонилось и раннее о сем явлении предварение, и назначение места в Галилее, где Христос Спаситель много проповедывал прежде страдания Своего, и где тогда много было уверовавших в Него; и, конечно, из сих-то овии усумнешася, не быв приготовлены видением предшествовавших явлений Воскресшаго, как приготовлены были Апостолы2.
Господь Иисус начал Свою евангельскую проповедь возвещением, что приближися царство небесное (Матф. IV. 17): и при конце Своего земнаго поприща уже самою короткою мерою определял сию близость: не имам ясти, – не имам пити, – дондеже царствие Божие приидет (Лук. XXII. 16. 18). Но ученики Его еще не довольно понимали царствие небесное; они еще не освободились от иудейской мысли о земном царстве Мессии. С воскресением Господа настало время, поелику открылась удобность, дать им ясное, опытное понятие о царствии небесном, показать им оное в самом действии. Для сего воскресший Господь является собранным по предварительному повелению Его в Галилею ученикам, и провозглашает Свое воцарение в том царстве, котораго приближение предсказывал: приступль Иисус, рече им, глаголя: дадеся Ми всяка власть на небеси и на земли. Теперь видите: царь предвозвещеннаго царства есть воскресший Христос; Его царство есть небесное, потому что Его воскресшая жизнь очевидно есть уже не земная, а небесная и пренебесная, и такова же Его деятельность; но царство Его не ограничивается небом, а простирается и на всю землю, для того в особенности, чтобы верующих в Него человеков из земной несовершенной, смертной жизни, посредством благодатнаго возрождения, возводить в жизнь небесную, совершенную, безсмертную, в блаженство царства небеснаго.

Но слово Господа нашего воскресшаго, разрешая вопрос: что такое царство небесное, котораго приближение Он предсказывал, в то же время пораждает другой вопрос: каким образом не прежде, как по воскресении, дана ему всякая власть на небеси и на земли, когда Он имел сию власть от вечности, яко единородный Сын Божий, Которым создана быша всяческая, яже на небеси, и яже на земли (Кол. I. 16), и Который носит всяческая глаголом силы Своея (Евр. I. 3)?
Для разрешения сего вопроса надлежит различить состояние Сына Божия до Его воплощения от состояния Его по воплощении, состояние его, как Бога, и состояние Его, как Богочеловека. По первому состоянию, как Бог, Он имеет всегдашнюю неограниченную власть над всем, что им создано, и провидением Его хранимо и управляемо. Во втором состоянии Он, вступая в земную жизнь, Себе умалил, зрак раба приим (Фил. II. 7); и тогда слава Божества Его была сокрыта; Его человечество только еще готовилось к прославлению. Принеся себя, по человечеству, за повинное пред Богом наше всеродное человечество, в очистительную жертву правосудию5 Бога отца, Он приобрел в воскресении Своем прославление Своему человечеству и вместе надежду прославления нашему всеродному человечеству. Туда, где от века пребывал Он, и пребывает, как Бог, теперь возшел, как Богочеловек, – превыше всех небес; и, как воспевает Церковь, Ангели дивятся, человека зряще превыше себе (Стихир. на вознес. Госп.).
До крестной смерти и воскресения Христа Спасителя, для человека, грехом и осуждением греха изринутаго из рая, рай и небо заключены были вечным правосудием, и не видно было власти, их отверзающей; врата ада за нисходящими в него грешниками были заключены, и не видно было власти, их отверзающей. Воскресший Христос есть святый и истинный, имеяй ключь Давидов, – крест, отверзаяй, и никтоже затворит (Апок. III. 7). Ему дадеся власть отверзать ад, и изводить древле осужденных, отверзать небо, и вводить помилованных.

Власть, которая дадеся воскресшему Христу Богочеловеку на земли, есть таже, действующая здесь начинательно, которая действует совершительно на небеси. Здесь Он вводит верующих из царства поврежденной природы в царство благодати, чадам ветхаго Адама дает область чадом Божиим быти (Иоан. I. 12): там из царства благодати, возводит их в царство славы.

Наконец в провозглашении царской власти воскресшаго Христа да не будет оставлено без особеннаго внимания открываемое пространство сей власти: всяка власть на небеси и на земли. В каких разнообразных видах является всякая власть Его на небеси, это недоступно нашему созерцанию. Помыслим о ближайшей к нам всякой власти Его на земли. Если Он имеет всякую власть: то нет здесь никакой власти и силы, которая не была бы подчинена Его власти. Простирая власть благодати на каждую душу верующую и на все царство веры, на созданную Им Церковь, Он также простирает власть Своей премудрости, благости и правды и на видимую жизнь человека личную и общественную, и на все царство природы. Под властию Его премудрости и благости животворно солнце светит, ветер дышет, облака дождят, вода орошает и поит, земля износит благопотребныя человеку прозябения. Под властию Его премудрости и благости раждается человек, возникает семейство, возрастает, укрепляется и цветет народ, созидается, утверждается и возвышается царство. Под властию оскорбленной благости и правды Его, солнце опаляет, воздух дышет тлетворно, облак пускает смертоносныя стрелы молний, вода потопляет, земля отказывает человеку в дарах своих. Под властию оскорбленной благости и правды Его, невнимательный к сей власти человек лишается света и блуждает, семейство разстроивается, народ смущается, царство колеблется. Кроткую для кротких, а для шатающихся языков, для людей поучающихся тщетным, для расторгающих узы Божественнаго закона, грозную власть дал Отец небесный единородному Сыну Своему, Царю Христу Своим предопределением: проси от Мене, и дам ти языки достояние Твое; – упасеши я жезлом железным, яко сосуды скудельничи сокрушиши я (Пс. II. 1. 3. 8. 9).
Благоговей пред властию Царя Христа, сын царствия небеснаго, искомаго и чаемаго. Благоговей пред властию Царя Христа, сын царства земнаго. Благоговей пред Ним мыслию, сердцем, делом, жизнию. Вопрошай часто, чего хощет Он от тебя, и исполняй волю Его, работая Ему со страхом, и, исполнив, радуйся Ему с трепетом (2). Предпринимая дело, вопрошай, угодно ли оно Ему: и проси его благословения на то, что угодно Ему: и не колеблись отвергать то, что Ему не угодно. Приими сие наказание, то есть, наставление, да не когда прогневается Господь (12).

Радостно и назидательно видеть ныне благочестивый народ, радующийся о Благочестивейшем Царе, и радость свою приносящий пред лице Царя царствующих, благодарящий его за рождение Царя, как за небесный дар, просящий долгоденствия и благоденствия Царю, как небеснаго дара. О, если бы так всегда и во всем! –

Почто иные самонадеянные умы, вышед из повиновения вседержавной премудрости Христовой, домогаются самопроизвольно и своемудренно господствовать над делами, и над законами, и над общенародным разумением? – Почто на страже правды и честности поставляют не высокий и сильный страх Божий, а малодушный и ничтожный страх мнения человеческаго? О, если бы никто в царстве земном не действовал в забвении о власти небесной! О, если бы, яко очи раб в руку господий своих, тако очи наши ко Господу Богу нашему, дондеже ущедрит ны! (Пс. CXXII. 2). Верен Владыка душ совершить спасение душ; верен Царь царствующих благословить намерения и подвиги Царя, и благоустроить и в благоустройстве сохранить царство. Аминь.

Благочестивейший Государь!

Благословен Бог верный в словесех своих, Недремлющею силою Провидения Своего исполнивший и ныне свое древнее слово: не прикасайтеся помазанным Моим!
Сколько преступная, столько же безумная дерзость подняла против Тебя руку; но ее невидимо отразил Ангел (хотя видимо чрез человека), и Твоя жизнь и здравие сохранены, а преступлению попущено сделать только то, чем оно обличило само себя и повергло позору и правосудию.
Благословен Бог, совершивший над Тобою, Благочестивейший Государь, свое древнее слово: не прикасайтеся помазанным Моим!

Ужас верноподданных и скорбь о том, что нашелся в России такой человек, умягчается только живейшею радостию о Твоем сохранении и благодарною к Господу молитвою.
Так после соборнаго благодарственнаго молебствия в храме Святителя Алексия, не вместившийся в храме, но наполнявший кремль народ просил, чтобы сие молебствие вторично совершено было среди его, и оно вторично совершено тем же собором, со всеобщим умилением и радостию.

Вместе со мною, все вверенное мне Московское духовенство, и, не колеблюсь сказать, вся Московская церковь и ея народ, – все искреннейше приветствуем Ваше Императорское Величество светлым на Вас знамением охраняющаго Вас провидения Божия, не преставая взывать к Богу: Господи, спаси Царя!
Святитель Алексий, который в своем храме, близь своих Cвятых мощей, благословил Твое вступление в православную церковь, чрез свой образ, освященный на его мощах, да преподает Тебе охраняющее благословение Божие на грядущия времена Твоей дражайшей жизни.

Подготовил Александр Рожинцев

Обсудить на форуме

Оставить сообщение в гостевой книге

Пресс-служба ИА Новороссия