Александр Рожинцев

Восемнадцать лет на престоле Франции Царствовал старший Августейший сын герцога Орлеанского Луи Филиппа Иосифа Орлеанского и герцогини Аделаиды Бурбон-Пентьеврской Луи Филипп де Бурбон – один из последний Монархов Франции, смещенный с престола по сценарию, хорошо известному в России по 1917 г.

Первые годы

Он родился в Париже в 1773 году и по рождению носил титул герцога Валуа, потом герцога Шартрского и не рассматривался в качестве кандидата на престол Франции. И только трагические события французской истории, бывшие предтечею кровавых событий в России вознесли герцога Луи Филиппа до высот Монарха древнейшей страны Европы, державы некогда великой и христианской.

Отец Луи-Филиппа, герцог Орлеанский, приходившийся по прямой линии праправнуком королю Франции Людовику XIII, был весьма неоднозначной личностью. Герцог Луи Филипп приобрел довольно серьезные и разнообразные знания, но к несчастью либеральный образ мыслей своего времени, а также любовь к путешествиям, привычку к простоте и особенную выносливость и смирение. Высокообразованный, смелый офицер и прожигатель жизни, он попал в оппозицию к королю Франции Людовику XV и отлучен был от Двора. Своим Августейшим детям герцог дал необычное для высокородного дворянина образование, основанное на идеях просвещения.

Наставницей юного герцога Луи-Филиппа, с 1785 г. он носил титул герцога Шартрского, его Августейших братьев и сестер стала знаменитая писательница госпожа де Жанлис. Будучи восторженной последовательницей безбожных идей Руссо, она внушала своим воспитанникам любовь к простой и здоровой жизни. Под ее руководством герцог Луи-Филипп основательно изучил как древние, так и современные языки (впоследствии он очень хорошо владел греческим, латынью, английским, итальянским, испанским и немецким). Большое внимание уделялось также математике, естественным наукам, музыке и танцам.

Поступок отца

В 1789 г. на собрании Генеральных Штатов герцог Орлеанский Луи Филипп был одним из немногих представителей дворянства, вступившим в сотрудничество с восставшим против Монархии третьим сословием, объединившим ветхих противников Христа и Церкви. В дальнейшем герцог вошел в якобинский клуб, и после свержения короля в 1792 г. принял имя Филиппа Эгалите, дабы и таким дерзким образом подчеркнуть свои революционные настроения. Следуя за примером отца герцог Луи Филипп в том же 1792 году отказался от своего державного титула и принял имя гражданина Эгалитэ. Будучи депутатом партии Горы в Национальном Конвенте, отец герцога зашел настолько далеко в предательстве Богом установленных порядков и венценосных предков, что в январе 1793 г. проголосовал за казнь несчастного короля Людовика XVI, чем вызвал справедливое возмущение Церкви и Монархов Европы.

Пример отца во многом определил в эти годы судьбу юного Луи Филиппа. Он также стал членом кровавого якобинского клуба, но политической карьере предпочел военную.

На службе революции

В 18 лет в 1791 г. он отправился в свой 14-й драгунский полк, расквартированный в Вандоме, командиром которого, как принц крови, он числился с дореволюционных времен. В мае 1792 г. герцога Луи-Филиппа произвели в бригадные генералы, а в сентябре - в дивизионные. В сражении при Вальми он командовал второй линией армии и с большим мужеством отбил все атаки пруссаков. В ноябре он отличился в сражении при Жеммаппе, где руководил центром республиканской армии и при Неервиндене, где обнаружил большие военные способности и храбрость. Последним сражением, в котором он принял участие, была оборона Тирлемона. Однако безбожная власть никогда не доверяла герцогу полностью, как представителю уничтожаемого венценосного Дома. Так, после измены генерала Дюмурье прислан был приказ арестовать герцога Шартрского. Но и здесь будущий король Луи Филипп сумел избежать расправы.

В апреле 1793 г. он бежал через линию фронта в Монс на главную квартиру принца Кобургского. Его Августейший отец, как и следовало ожидать, вскоре схвачен был республиканцами в Париже, обвинен в подготовке переворота и казнен в ноябре того же года.

Так, потеряв отца, последовавшего за казненным королем Людовиком XVI, герцог Луи Филипп, узрев истинное лицо «народной революции», но и тогда не примкнул сразу к роялисткой эмиграции, проявившей к нему закономерное сочувствие в связи с гибелью Августейшего отца. Отправившись в Швейцарию, герцог в течение нескольких месяцев странствовал по горам, переходя из одного кантона в другой. Наконец, в октябре он смог устроиться в Гризоновское училище в Рейхенау и под именем Шабо-Латура занял место учителя иностранных языков, математики и естественных наук. В июне 1794 г. он перебрался в Гамбург, объездил всю северо-западную Германию, затем отправился в Данию, Норвегию, Лапландию и через Швецию возвратился опять в Гамбург. Правительство кровавой Директории потребовало, чтобы он покинул Европу, и обещало в этом случае освободить из заключения обоих его Августейших братьев и мать. Герцог подчинился.

Годы скитаний

Осенью 1796 г. Луи Филипп отправился в США, сначала жил в Филадельфии, потом в Нью-Йорке и Бостоне. За время путешествия он даже свел знакомство с Джорджем Вашингтоном.

В феврале 1800 г., герцог Луи Филипп отправился в Англию, где в это время жили изгнанные из Франции представители Дома де Бурбон. Семья не сразу приняла в свое лоно возвратившегося "блудного сына". Когда венценосный Луи Филипп, принявший титул герцога Орлеанского, отправился к графу д'Артуа, младшему Августейшему брату казненного короля Людовика XVI, тот поначалу встретил герцога очень холодно. В конце концов, после того как он подписал декларацию покорности своему законному Государю, примирение состоялось, но отчужденность и неприязнь между двумя ветвями Бурбонского Дома сохранились на долгие годы. С этих пор с ним обращались как с принцем, хотя и относились к нему с недоверием, тем более что он не принимал никакого участия в интригах роялистов против французского правительства.
В 1808 г., герцог Луи Филипп переселился в Палермо. В ноябре 1809 г. он вступил в брак с принцессой Марией Амалией, дочерью сицилийского короля Фердинанда I Неаполитанского. От этого брака, основанного на глубоком взаимном чувстве, между 1810 и 1824 гг. у герцога родились десять Августейших детей.

Герцог ездил в Испанию, где хотел принять участие в борьбе против Наполеона, мечтая получить испанскую корону. Однако эта мечта не осуществилась, как и мысль о короне Ионийских островов. В мае 1814 г., после отречения узурпатора Наполеона, герцог возвратился в Париж. После Реставрации короля и кавалера Людовика XVIII Монарх назначил герцога командующим гусарами и возвратил ему все громадные имения его Августейшего отца, конфискованные во время революции. Так герцог Луи Филипп с Августейшей супругой и детьми смог переехать в Пале-Рояль.
Положение герцога при Дворе короля Людовика XVIII было, однако, весьма затруднительное; ему не прощали ни роли его отца во время революции, ни его собственных либеральных убеждений, от которых он никогда вполне не отрекался.
Однако счастливое пребывание в Париже, как известно, оказалось кратковременным. Сам король ему не доверял, а потому при возвращении Наполеона с Эльбы герцог, назначенный ранее главнокомандующим Северной армии, был вынужден передать командование маршалу Мортье. Он уехал с Августейшей семьей в Англию, но после вторичного падения Наполеона вернулся в Париж и занял место в палате пэров. Но и здесь он решительно высказался против реакционных мер нового правительства, за что ему Высочайше приказано было выехать за границу. Только в 1817 г. он получил от короля окончательное разрешение вернуться во Францию.

Возвращение во Францию

Поселившись в Пале-Рояле, герцог Луи Филипп жил уединенно и держался в стороне от придворной жизни. Все силы он отдал восстановлению своего состояния. Ему быстро удалось привести в порядок пошатнувшиеся дела, а потом умелым управлением значительно преумножить свое состояние. К концу 1820-х гг. герцог Орлеанский считался одним из самых крупных землевладельцев Франции.

Праздность, легкомысленные забавы и роскошь были ему совершенно чужды. Он редко посещал обедню, не ездил на охоту и никогда не появлялся в опере. Он не питал, по словам Гюго, слабости к священникам, псарям и танцовщицам, что являлось одной из причин его популярности среди французского буржуа. И в самом деле, как по образу жизни, так и по своим привычкам герцог Луи-Филипп очень походил на разбогатевшего буржуа. В нем не было пожирающего честолюбия, которое так часто встречается у людей, стоящих близко к трону. Своих Августейших детей он отдал в общественную школу, а сам, выходя на улицу, всегда держал под мышкой зонтик. Он знал цену деньгам и времени, известен был как образцовый супруг и заботливый отец. За все эти буржуазные добродетели он был вознагражден в 1830 г., когда Июльская революция окончательно низвергла с французского трона Бурбонов.

Восшествие на престол

Вожди оппозиции скоро стали обращать на герцога свои взоры, тем более, что еще раньше о нем нередко говорили как о возможном короле.
Его дворец Пале-Рояль постоянным был сборным пунктом для выдающихся деятелей литературы, науки и политики. Салон герцога носил умеренно-оппозиционный отпечаток, но сам Луи Филипп держал себя по отношению к Царствующему Дому строго корректно и стоял в стороне от всех заговоров в его пользу. В 1830 г., незадолго до революции, он уехал из Парижа в Нёльи. В самые тревожные дни его нельзя было найти даже и там, так как под предлогом охоты он скрывался в окрестностях. Его друзья, во главе которых стояли банкир Лаффит, Тьер и другие, делали, однако, свое дело, не нуждаясь в его поощрении.

Утром 30 июля (12 августа) на улицах Парижа появилась прокламация, указывавшая на герцога Орлеанского как на будущего короля: "он предан делу революции, никогда не сражался против Франции, всегда поддерживал трехцветное знамя; он получит корону от французского народа и примет хартию такою, какую желает Франция". В тот же день палата депутатов провозгласила герцога наместником (lieutenant-g ene ral) королевства. После некоторых колебаний Луи Филипп принял предложенное ему звание и продиктовал прокламацию к парижскому населению, в которой объяснял свою решимость желанием предотвратить междоусобную войну и анархию. Затем он отправился в городскую ратушу. При этом ему приходилось ехать по улицам, на которых толпился еще не успокоенный народ и с которых еще не были убраны баррикады. Однако и тогда будущий король, не обнаруживая ни малейшего волнения, пробирался верхом через толпу народа, пожимая руки направо и налево. Далеко не все, впрочем, рады были такому повороту событий. Народ и студенты, три дня простоявшие на баррикадах, оставались в уверенности, что сражаются за республику. Они толпами обступили Отель-де-вилль, дожидаясь удобного момента, чтобы провозгласить ее. Генерал Лафайет должен был стать ее президентом. Зная об этом, король Луи-Филипп решил лично отправиться в отель во главе депутатов.

В ратуше его встретил Лафайет во главе временного правительства. После коротких переговоров Лафайет, успокоившийся на фразе "Луи Филипп — лучшая из республик", вышел вместе с ним, держа в руках трехцветное знамя, на балкон ратуши. Толпа восторженно приветствовала короля. к восклицаниям "да здравствует Лафайет!" присоединились "да здравствует герцог!" Новый король немедленно утвердил в Министерских должностях всех комиссаров, назначенных Временным правительством: Лафайета он оставил начальником национальной гвардии.
Бывший король и кавалер Карл X (1757 – 1836 гг.), узнав о событиях в Париже, послал Луи Филиппу письмо, в котором отрекался от престола в пользу своего Августейшего внука, герцога Бордоского, а до совершеннолетия последнего назначал Луи Филиппа регентом. Последний немедленно сообщил палатам об отречении короля Карла X, но подло скрыл об его условиях.

7 (20) августа, после принятия поправок к Конституции, принят был закон о передаче королевской власти герцогу Орлеанскому. 9 (22) августа в 8-й день Успенского поста король Луи Филипп принес присягу и вступил на престол Франции. С этих пор начинается царствование "короля-гражданина" и вместе с тем господство буржуазии. В ее руки перешла власть. Правительство старалось наполнять палату своими креатурами; места на государственной службе раздавались пристрастно, смещения за политические убеждения были явлением обыкновенным.

Здесь следует сказать несколько слов об отношении к этому событию России.

Отношения с Россией

Государь Император Николай I Павлович являлся безусловным сторонником сближения России c Францией. Со свойственной ему определенностью Монарх высказался в этом смысле в своем письме к королю Карлу Х 22 марта (4 апреля) 1828 г. О таковом взгляде Государя сообщали в 1830 г. своим правительствам Австрийский и Французский послы в Санкт-Петербурге. Государь Император Николай I Подвиголюбивый сочувствовал французской королевской экспедиции в Алжир и даже отправил в действовавшую там армию полковника гененерального штаба Философова. С радостью воспринята была Государем и конечная там победа Франции. Добрые чувства питал Государь и лично к королю и кавалеру Карлу X. С тем большим беспокойством наблюдал он в последнее время за его ошибочной внутренней политикой, несогласной с установлениями конституции, в верности которой король дал присягу.

Будучи сам державным противником представительного строя, Государь считал, что Монарх, приняв соответственные обязательства, должен честно их выполнять. Действия крайне реакционного правительства Князя Полиньяка, издававшего законы помимо парламента, вызывали негодование Русского Государя. Опасался он и сильной вспышки недовольства во Франции. Министр иностранных дел граф и кавалер Карл Васильевич Нессельроде (1780 – 1852 гг.), писал 9 (22) апреля 1830 г. русскому послу в Париже графу и кавалеру К. О. Поццо-ди-Борго (1768 – 1842 гг.): "Его Императорское Величество желает Франции спокойствия и благоденствия, почему и желает торжества разумной умеренности". Государь, не стесняясь, высказывал осуждение действиями французского короля.

Сразу же после июльской революции Государь имел длительный разговор с французским поверенным в делах, бароном Бургоэном, начавшийся бурно. "Если бы во время кровавых смут в Париже народ разгромил дом русского посольства и обнародовал мои депеши, - сказал Государь во время этой беседы, - то были бы поражены, узнав, что я высказывался против государственного переворота; удивились бы, что Русский Самодержец поручает своему представителю внушить конституционному королю соблюдение учрежденных конституций, утвержденных присягой". Тому же барону Бургоэну Государь, в более раннем разговоре, так отозвался о королевской гвардии, ведшей упорный бой с толпой: "Молодцы ваши гренадеры королевской гвардии! Я желал бы поставить золотую статую каждому из них".

При первых известиях о происшедшем во Франции Государь Император Николай I Подвиголюбивый сохранял спокойствие. Он знал, что король Карл Х отрекся от престола в пользу своего 10-летнего Августейшего внука, герцога Генриха Бордосского, сына убитого революционером Лувелем в 1820 г. герцога Беррийского и кавалера Карла Фердинанда (1776 – 1820 гг.). Получение известия о том, что королем Франции избран представитель младшей линии Бурбонов, принц Луи Филипп Орлеанский, страшно возмутило Императора Николая I, защитника начал законного наследования.
Графиня Антонина Дмитриевна Блудова отмечала в своих "Записках", что Государь не одобрял действия Карла X. Но его возмутило, что герцог Орлеанский, ближайший Августейший родственник Бурбонов, обязанный им возвращением огромного богатства и своего высокого сана, поспешил принять корону, которая передана была малолетнему герцогу Бордосскому Генриху V, после отречения его Августейших деда и дяди. Герцог Орлеанский мог оставаться регентом до его совершеннолетия. Известно, что поведению герцога Луи Филиппа не сочувствовали венценосные супруга его и дочь Мария, бывшая Августейшей супругой бельгийского короля Леопольда I, заболевшая даже белой горячкой.

Второй Августейший сын герцога Луи Филиппа, герцог Немурский, считал себя присягнувшим Карлу Х и был приверженцем Генриха V.

Первым побуждением Государя Императора Николая I было, не останавливаясь и перед вооруженным вмешательством, восстановить законный порядок во Франции. Но он помышлял действовать по примеру того, что в таких случаях предпринималось в Царствование старшего Августейшего брата его Государя Императора Александра I Благословленного державами, образовавшими Священный Союз. С этою целью Государем Николаем I Подвиголюбивым отправлены были для переговоров в Берлин фельдмаршал, граф Иван Иванович Дибич-Забалканский (1785 – 1831 гг.), и в Вену граф Алексей Федорович Орлов (1786 – 1861 гг.). Но в обеих этих столицах решено было Монархами признать нового французского короля Луи Филиппа. В этот момент Государь Император Николай I Подвиголюбивый оказался в полной изоляции. Герцог Луи Филипп в итоге признан был Императором Николаем I Подвиголюбивым. Не пожелал Государь только именовать его, как других Монархов, в письменных обращениях "братом".

Подводя итоги этим событиям, генерал от инфантерии и кавалер Александр Христофорович Бекендорф (1781 – 1844 гг). писал: "Итак, после долгой внутренней борьбы и гласно заявленного отвращения к новому Монарху Франции, нашему Государю не оставалось ничего иного, как покориться силе обстоятельств и принести личные чувства в жертву сохранения мира и отчасти общественному мнению. Император Николай I впервые принудил себя действовать вопреки своему убеждению, и не без глубокого сожаления и досады признать Людовика Филиппа королем французов".

Республиканская Монархия

Своим возникновением Июльская Монархия во Франции обязана была исключительно революции. Это наложило неизгладимый отпечаток на ее суть и на ее внешний облик. В отличие от Бурбонов, которые справедливо основывали свою власть на Божественном праве, король Луи Филипп получил регалии Государя от палаты депутатов, став первым абсолютно конституционным Монархом Франции. Конституция рассматривалась в качестве договора между французским народом и свободно избранным им королем, который обязан был отныне уважать права и свободы граждан.

Самой трудной задачей правительства в первые дни обуздать было и успокоить народный дух. Сначала все довольны были падением старшей линии Бурбонов, и новый король пользовался большой популярностью. С первых дней Луи Филипп вполне вошел в роль короля-гражданина, и отлично выполнял ее: как и прежде, он запросто разгуливал по улицам Парижа с зонтиком под мышкой и при встрече с тем или другим блузником - воином дней Июльской революции, останавливался, ласково протягивал руку и простодушно разговаривал с ним как настоящий французский буржуа. Всякий придворный блеск и великолепие уничтожены были, не стало придворного церемониала и королевской гвардии, сыновья короля по-прежнему учились в общественных учебных заведениях.

Но вскоре, как это всегда случается, всеобщее воодушевление сменилось разочарованием. В характере и образе жизни короля Луи-Филиппа стали видеть больше отрицательных черт, чем положительных.
Его упрекали в скупости, хотя он жил широко. Он значительно увеличил то громадное наследство, которое получил от Августейшего отца по милости короля Людовика XVIII. Вступая на престол, он не присоединил своих имений к государственным имуществам, как это делали короли Бурбоны, а дарственными записями закрепил большую его часть за своими венценосными детьми. Он не отказался принять сомнительное наследство, перешедшее к одному из Августейших сыновей его от принца Конде, покончившего жизнь самоубийством или, может быть, убитого. Сам король отличался безусловной личной честностью, но господство плутократических интересов привело к тому, что никогда до тех пор продажность и развращенность высших сфер не обнаруживались с такою ясностью, как в это Царствование. Об этом свидетельствовал длинный ряд скандальных процессов.

Его мещанская прозаическая натура, его расчетливость и житейское благодушие, мелочная забота о собственной выгоде так открыто выступили наружу, что сделались объектом едких нападок и ядовитых карикатур.
Самой известной была карикатура Шарля Филиппа 1831 г., на которой голова и физиономия короля благодаря трансформации некоторых черт постепенно превращалась в грушу. Вопреки ожиданиям, Июльская революция не привела к гражданскому миру, а лишь открыла собой новый период гражданских распрей, то и дело принимавших форму республиканских, бонапартистских и роялистских восстаний и заговоров. Королю пришлось бороться с ними старыми методами: с помощью пушек и репрессивных законов. Добившись в начале 1830-х гг. некоторого умиротворения страны, король Луи-Филипп решился на проведение либеральных реформ: приняты были законы о выборности муниципалитетов, о национальной гвардии и о новой системе выборов в палату депутатов.

Последний закон вдвое снижал избирательный ценз и увеличивал круг граждан, обладавших избирательным правом с 90 до 166 тысяч. На дальнейшее расширение избирательных прав король шел с большой неохотой (к 1848 г. число избирателей достигло 250 тысяч). Ему не по вкусу была настоящая конституционная Монархия с настоящим народным представительством. Все внимание правительства обращено было на денежную аристократию, с которой король Луи-Филипп был тесно связан еще до революции: на высших чиновников, банкиров, крупных торговцев и промышленников, для которых создавались самые благоприятные условия в политике и бизнесе. В жертву этим денежным баронам постоянно приносились интересы многочисленных низших классов.

Но по мере того, как увеличивался разрыв между нищетой и богатством, росло социальное напряжение. Даже экономической подъем, который Франция пережила в начале 1840-х гг., не укрепил Монархию, а напротив, обострил общественные противоречия. Повсеместно распространилось убеждение, что избирательная система должна быть изменена. В палате все чаще звучало требование распространить избирательное право на всех налогоплательщиков. Но король упорно отвергал всякую мысль о политических изменениях.

Против жизни короля было сделано множество покушений, из которых адская машина Фиески в 1835 г. возбудила особенный ужас во всей Европе и реакцию во Франции, выразившуюся, между прочим, в новом законе о печати и в реформе суда присяжных. В иностранной политике король обнаружил те же черты характера, что и в своей семейной жизни: для укрепления влияния Франции за границей он создавал проекты брачных союзов между членами своей семьи и иностранными принцами и принцессами. Уступчивый по отношению к великим державам, он настойчиво проводил свои требования, когда имел дело с более слабыми государствами (Швейцария, Мексика). Особенно повредили ему в общественном мнении так называемые испанские браки, из-за которых расстроились дружеские отношения его к Англии.
Политические настроения в короле Луи Филиппе поддерживал самый влиятельный Министр последних семи лет его Царствования - Франсуа Гизо, ставший в 1847 г. во главе кабинета. На все требования палаты снизить избирательный ценз хотя бы до ста франков Гизо отвечал циничными отказами. Слишком уверенный в прочности своего положения, он просмотрел момент, когда надо было пойти на уступки. Это сделало падение республиканской Монархии неизбежным.

Организованное падение Монархии

Политическому кризису Июльской Монархии предшествовал хорошо организованный врагами Монархии острый экономический кризис, разразившийся в начале 1847 г. Начались массовые банкротства, увольнения и рост безработицы. Недовольство народа искусно подогревалось.

Единственным выходом из кризиса казалось расширение избирательных прав. Летом 1847 г. зародилось движение так называемых банкетов: чтобы пропагандировать реформы, прежде всего избирательного права, и при этом обойти строгие запреты союзов и собраний, сначала в Париже, а затем и в крупных провинциальных городах организовывались обеды. В произносившихся речах громко говорили о реформах и резко критиковали правительство. В общей сложности состоялось около 50 таких банкетов. Раздраженный Гизо 21 февраля (6 марта) 1848 г. запретил очередной банкет, назначенный в столице. Это незначительное событие послужило сигналом для очередной антимонархической революции во Франции.
День 22 февраля (6 марта), намеченный для еврейского праздника Пурим, прошел без всяких происшествий, но во внутренних кварталах города к вечеру стали собираться толпы ветхозаветного народа и примкнувших к ним французов. Построено было несколько баррикад.

23 февраля (8 марта), вопреки ожиданиям, оказалось, что волнения усиливаются. Восклицания: "долой Министерство!" становились громче, и в народе появились вооруженные. Встревоженное правительство призвало на помощь национальную гвардию. Однако либеральная буржуазия была также недовольна Министерством. Она собиралась неохотно.
В разных местах стали заметны демонстрации, в которых национальные гвардейцы принимали участие вместе с народом. Настроение гвардии открыло глаза королю. В тот же день он принял отставку Гизо. Известие об этом встречено было с полным восторгом. Толпы возбужденного победой народа продолжали оставаться на улицах, но настроение парижан изменилось – вместо грозных восклицаний слышались веселый говор и смех. Но тут случилось кем-то предвиденное событие - поздно вечером толпа народа сгрудилась перед зданием Министерства иностранных дел. Находившийся здесь караул линейной пехоты открыл огонь по собравшимся. Кто приказал стрелять, так и осталось неизвестным, но этот хорошо срежисированный спектакль решил судьбу короля Луи-Филиппа.

Трупы убитых положили на повозки и повезли по улицам, толпа разъяренного народа с криками и ругательствами следовала за ними. Раздавались возгласы: "К оружию!" С колокольни Сен-Жермен-о-Пре понеслись звуки набата. В одно мгновение улицы перегородили баррикады. Утром 24 февраля (8 марта) король Луи Филипп согласился распустить палату и произвести избирательную реформу. Но эти меры уже не произвели никакого впечатления. Восставшие взяли штурмом Пале-Рояль. Король сел на коня и в сопровождении Августейших сыновей проехал по рядам войска, защищавшего Тюильри.
Повсюду он встречал глухую враждебность: солдаты на его приветствия отвечали молчанием, а национальная гвардия кричала: "Реформы!" Смущенный король не смог произнести ни одного слова, способного возбудить в них чувство преданности и верности своему долгу. Он возвратился во Дворец печальный, взволнованный и упавший духом.

Отречение

Журналист Эмиль Жирарден, оказавшийся рядом первым посоветовал королю отречься от престола. Некоторое время король Луи-Филипп колебался, но вскоре и другие обступили его с этой же просьбой. Король взял перо и тут же написал Акт об отречении в пользу своего Августейшего внука, графа Парижского. Затем он переоделся в статское платье, сел в наемную карету и под охраной эскадрона кирасир ускакал в Сен-Клу.

Когда в Санкт-Петербург пришло известие о революции в Париже, Государь 8 (21) марта писал королю Прусскому Фридриху-Вильгельму IV: "Нам обоим угрожает неминуемая гибель. Надо действовать общими силами по плану, выработанному сообща, не признавать революционного правительства Франции и сосредоточить на Рейне сильную армию, которая могла бы противодействовать нашествию французов". Император обещал вооружить в течение трех месяцев армию в 350000 человек, которая немедленно выступит на защиту короля Прусского. Он писал: "Мужайтесь! Действуйте смело, с нами будет Бог, ибо мы защищаем самое Святое дело, мы - Христиане". Король же все более сдавал свои позиции. В Берлине толпа освободила из тюрьмы польского генерала Мерославского, сразу отправившегося в Познань, где уже было неспокойно. Оттуда явилась к королю депутация польских магнатов, во главе с архиепископом. Король, выслушав ее, сказал ей, что беспорядки вызовут выступление России, которую он пока убедительно просит не вмешиваться. Он говорил: "Я могу положиться на слово Императора, ибо это человек с железной волей, с самым благородным и твердым характером; это Монарх могущественный и умный, - это единственный Монарх Европы, который умеет поддержать свою власть с непоколебимой энергией".

Европа в те годы охвачена была невиданным бунтарством от костра, вновь зажженного во Франции во время кровавой "великой" революции Огонь сей стал источником всех последующих бед в Европе. Так, в 1848 году в Париже, после свержения королевской власти, Министр иностранных дел революционного правительства Ламартин опубликовал, обращенный к другим государствам манифест, который ужаснул все Монархии. В Париже вскоре вспыхнуло восстание так называемого пролетариата. Военный Министр Кавеньяк подавил его ценою больших жертв. Крупные беспорядки происходили в Германии, Италии, в Вене.

Надежда сохранить трон Франции для Орлеанского Дома с помощью добровольного отречения не оправдалась. В Париже провозглашена была очередная республика, столь долго приготовляемая врагами престола.

С одобрения палаты депутатов создали Временное правительство. Его Величество Луи Филипп вначале отправился в Дре, а 3 (16) марта с согласия Английского правительства отплыл из Гавра в Англию. Здесь венценосному изгнаннику и его Августейшей семье помог устроиться их Августейший родственник, король Бельгии Леопольд I. Он предоставил в полное распоряжение Луи Филиппа свой замок Клермонт, в котором низложенный король Франции прожил до самой кончины, последовавшей 26 августа (8 сентября) 1850 года.

Подготовил Александр Рожинцев

Обсудить на форуме

Оставить сообщение в гостевой книге

Пресс-служба Единого Отечества
Fatal error: Class 'SAPE_client' not found in /home/otechest/public_html/hronika/2004_09/h_8_01.htm on line 653