Идеология вмешательства в государственно-конфессиональные отношения извне существует и развивается уже не первый год. Собственно, само существование группы профессиональных "посредников - экспертов" обусловлено даже не относительно низкой компетентностью многих чиновников в вопросах религии и правового обеспечения вопросов, связанных с реализацией конституционного принципа свободы совести - в качестве основных причин существующей ситуации мы можем назвать недостаточную активность традиционных конфессий и социальную пассивность верующих, не сознающих в полной мере своих гражданских прав и обязанностей государства по их защите. Такая ситуация дает возможность претендовать на право вмешательства во взаимоотношения государства и конфессий фактически кому угодно. Поэтому, закономерным представляется желание отдельных групп не только навязать свое точку зрения как "объективное мнение независимых экспертов", но и требовать признания за собой узаконенного права на подобное вмешательство как неотъемлемый компонент конфессиональной политики. Методы, которые используются для легитимизации постороннего вмешательства во взаимоотношения между государством и конфессиями, мы можем, в частности, наблюдать, рассматривая материалы сборника "Преодолевая государственно-конфессиональные отношения" (Нижний Новгород, 2003), изданного Приволжским гуманитарно - теологическим институтом при поддержке Агентства по Международному развитию США и Американского Совета по Международным исследованиям и обменам. Авторы и составители сборника - публицисты, религиоведы, сотрудники административных структур, большинство из которых известны, прежде всего, в связи с резкой критикой в адрес существующих традиционных конфессий России и существующей практики государственно-конфессиональных отношений. Наибольший интерес представляют тексты составителей сборника - директора Центра стратегических исследований ПФО, советника Полномочного представителя Президента в ПФО Сергея Градировского и эксперта Центра стратегических исследований ПФО Евгении Малаховой, а также, материалы председателя Исламского комитета Гейдара Джемаля, зампреда Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ Андрея Себенцова и шеф-редактора журнала "Смысл" Максима Шевченко. При этом следует учитывать, что содержание сборника представляет собой лишь одно из проявлений идеологии вмешательства, активно пропагандирующейся на самых разных уровнях: во властных структурах, в учебных заведениях, в СМИ.

К данному моменту основные усилия сторонников подобного вмешательства сконцентрированы на формировании своеобразной картины происходящих в государственно - конфессиональных взаимоотношениях процессов, предполагающей существенное расширение "субъектов конфессиональной политики". Примечательно, что авторы сборника открыто выражают уверенность в том, что любая активная политика может осуществляться лишь "в рамках мифологических систем", а описывая государственно - конфессиональные взаимоотношения предпочитают использовать термины "игра" и "игроки"; соответственно, своей задачей они считают изменение "правил игры", для чего требуется вытеснение существующих "мифологических систем" и замена их новыми. Таким образом, важнейшей своей задачей они считают создание общего "шумового фона" вокруг государственно - церковных отношений, когда существование проблем, требующих их вмешательства и участия, подразумевалось бы само собою.

В рамках новой "мифологической системы" существующие государственно-конфессиональные отношения воспринимаются и описываются как "двухсторонние", "закрытые", "лишенные публичности", "построенные на личных взаимоотношениях" и поэтому "неправовые". Утверждается, что взаимодействуя с конфессиями напрямую, государство тем самым ставит себя вне правового поля; более того, государство и религиозные организации оказываются таким образом, "отделенными от общества, от непосредственной вероисповедной жизни" (!). "Закрытым двухсторонним" взаимоотношениям государства и конфессий противопоставляются "открытые и многосторонние". "Изменить правила игры - заявляют составители сборника - может в частности увеличение числа ее участников. В этом случае каждому из них придется учиться выстраивать свои отношения с другими, занимать и отстаивать свое место в данной системе взаимоотношений, учитывать позиции различных игроков и формулировать свои, вести дискуссию, а значит принципиально менять тип сложившейся модели, выходя в открытую сферу публичного пространства".

В качестве новых "участников игры" сторонниками вмешательства предлагаются: "религиозная журналистика во всех ее типологических проявлениях"; "академические структуры в лице студенческо - профессорских корпораций", "экспертные советы", "различного рода ассоциации и объединения верующих ... особенно на уровне местного самоуправления, вне традиционных конфессиональных институций" и даже "адвокатура как бизнес и как правозащита". То есть государство, формируя и осуществляя свою конфессиональную политику, и конфессии, проводя диалог с государством должны, во имя "публичности", выстраивать взаимоотношения с "религиозной журналистикой" (наиболее выдающимися представителями которой считают себя авторы сборника), учитывать позиции "адвокатуры как бизнеса" и отстаивать свое место в системе взаимоотношений со студенческо-профессорскими корпорациями, "различного рода ассоциациями" внеконфессиональных верующих и Бог знает кем еще, что и будет означать переход к "публичной многосубъектной конфессиональной политике". При этом декларируется уверенность в том, что максимальное расширение числа субъектов конфессиональной политики и наделение их равными правами в качестве "участников игры" будет способствовать именно разрешению существующих в этой области проблем и противоречий; чем шире будут представлены в российской конфессиональной политике различные секты, "независимые эксперты", журналисты, иностранцы, адвокаты и прочие на равных правах с государственной и конфессиональной сторонами, тем легче будет им "учитывать позиции друг друга".

Очевидно, что для хотя бы частичной реализации подобных построений, предполагающих отказ государства и конфессий от существующих возможностей прямого диалога, необходима коренная ломка существующей практики государственно-конфессиональных взаимоотношений. В первую очередь это касается самого смыслового содержания процесса. В рамках вытеснения старых "мифов" и создания новых критике подвергаются основные понятия, с помощью которых могут быть описаны цели и возможности прямых государственно - конфессиональных отношений. В их число входят:

- понятие "традиционных конфессий". Авторами сборника прилагаются значительные усилия к доказательству того, что этот термин по существу не является юридическим, и его применение противоречит конституционному принципу свободы совести. В качестве аргументов используется: "разностатусность" традиционных конфессий и сект как нарушение принципов равенства религий; пропаганда равнозначного отношения к существующей Русской Православной Церкви и группировкам раскольников ; различие формулировок понятия "традиционные конфессии" в предлагавшихся законопроектах; отсутствие термина "традиционные конфессии" в действующем законодательстве. По существу государству предлагается игнорировать тот факт, что различные конфессии и религиозные группы играют в жизни российского общества совершенно разную роль.

- "секта" и "духовная безопасность". Пропагандируя воинствующий эгалитаризм как основополагающий принцип государственной конфессиональной политики, авторы сборника не могут обойти употребление терминов "секта", "тоталитарная секта", "деструктивный культ". Утверждается недопустимость применения таких терминов в официальном религиоведении; деятельность общественных антисектантских организаций расценивается безусловно отрицательно. При этом попытки ограничить деятельность религиозных и парарелигиозных групп, чье влияние на общество может быть признано негативным, определяются как посягательство на "духовную свободу", которая, таким образом, приносится в жертву мнимой "духовной безопасности".

- сам термин "конфессия" в его нынешнем понимании. Одной из основных идей, явно или неявно присутствующей практически во всех представленных текстах, является отказ от восприятия конфессии как единого целого, а следовательно - как полноценного субъекта конфессиональной политики. "Традиционными следует считать некоторые структурные подразделения некоторых религиозных организаций, так как они внесли более значительный вклад в развитие и поддержание духовных ценностей и укрепление российской государственности чем, например, другие структурные подразделения тех же религиозных организаций". Руководство конфессий выделяется ими в качестве особой "жреческой касты", выражающей интересы "правящей верхушки". Сторонники вмешательства в государственно - конфессиональные отношения решительно отказывают руководству конфессий в праве представительства от имени верующих конфессии. Именно поэтому такое внимание уделяется различным раскольничьим группкам и "внеконфессиональным организациям верующих". Идеология сторонников вмешательства в значительной степени базируется на искусственном противопоставлении религиозных лидеров и верующих. Поэтому любые отклонения от внутриконфессионального единства воспринимаются как позитивные, "проявления духовной свободы". Указывается на принципиальную несовместимость традиционных религиозных институтов с нормами и ценностями демократического общества.

Таким образом, сторонниками "многосубъектной конфессиональной политики" государству предлагается:

- отказаться от восприятия конфессий как целостных структур, имеющих право и возможность выражать и защищать интересы верующих;

- отказаться от объективной оценки роли тех или иных конфессий или религиозных групп в российской общественной и политической жизни;

- уравнять в правах и возможностях традиционные религиозные организации со всеми без исключения существующими культами, число которых должно быть максимально расширено ( при определении организации в качестве религиозной рекомендуется отказ от "иудео-христианской традиции" и применение "достаточно объективных и широких определений религии");

- признать возможность участия в решении конфессионально - государственных проблем различных лиц и организаций как полноправных участников, чья позиция не менее значима, чем позиция государства и конфессий.

Очевидно, что применение подобного подхода подразумевает уничтожение сложившейся системы отношений государства с крупнейшими конфессиями. Эгалитаристские принципы, требующие одинакового отношения государства к традиционным конфессиям и мельчайшим религиозным группам исключают возможность реализации существующего социального потенциала конфессий. Руководствуясь эгалитаристской логикой, государство не имеет права поддерживать и, например, те или иные направления в искусстве, в науке или общественной жизни. До сих пор никого не удивляло, что на приемах в Кремле присутствуют члены Академии наук и артисты Большого театра, а не члены "академии космического разума" и не звезды стрип-шоу. (Впрочем, один из авторов сборника, проректор Российско - британского университета Сергей Зуев задается вопросом о приемлемости для государства иерархической системы ценностей, права представлять себе "что такое хорошо и что такое плохо", и однозначного ответа не находит. Поддержка государством Большого Театра в его понимании " обычно резонирует с национально-консервативной государственной политикой). До сих пор, однако, считалось, что государство вправе поощрять позитивные тенденции в общественной жизни, не нарушая при этом ничьих прав и никаких конституционных принципов равноправия. Очевидно, что религиозность - мощнейший фактор общественной жизни России, что негативные тенденции в этой сфере могут нанести российскому обществу серьезный ущерб. Очевидно также, что любые перетрубации на религиозном поле, ослабление традиционной религиозности и усиление роли нетрадиционных религиозных объединений никоим образом не могут способствовать общественной стабильности. Между тем, сторонники вмешательства прямо предлагают государству, во имя декларативного "равноправия" создать благоприятные условия для деятельности мелких религиозных групп и, напротив, ограничить существующие возможности традиционных конфессий. Фактически, государству предлагается, во имя "публичности" и "равноправия", отказаться от объективного видения сущности происходящих в религиозной сфере процессов и руководствоваться в своих действиях не существующими реалиями российской жизни, а абстрактными принципами, сформулированными сторонниками "многосубъектной политики". Показательно, что негативную оценку получает в их устах желание российских чиновников "приблизить закон к действительности", закрепив тем самым существующую разницу значения разных конфессий для российского общества.

Отделение "руководства конфессий" от "рядовых верующих" как субъекта конфессиональной политики, принципиальное игнорирование роли и влияния религиозных лидеров внутри своих конфессий - одна из основных задач сторонников вмешательства ("... та ситуация, что религиозные организации и их лидеры представляют интересы верующих перед лицом общества и государства, что представители клерикального истеблишмента говорят от имени и по поручению верующих. В этом случае происходит неправомочное смешение традиционных канонических правил религии с нормами и представлениями демократического общества. ... государство должно научиться ясно классифицировать разницу между собственно религиозной и общественно-политической ипостасями религиозной организации. Если этого не произойдет, то государство и общество станут заложниками ситуации, в которой они будут иметь дело с влиятельными и сильными в финансовом, организационном и политическом смысле общественно-политическими субъектами (религиозными организациями), не представляя себе ясно и трезво, с кем и чем они вступили в ответственные отношения") Важнейшая составляющая "нового мифа" - "методология, которая должна помочь свободным от предрассудков обществу, государству и простым верующим понимать друг друга". Таким образом, существующие конфессии, традиционные религиозные структуры, объединяющие верующих и по существу являющиеся предметом их веры, объявляются вне закона. Сам принцип организации верующих становится "антиконституционным", и государство, по мысли авторов, обязано не просто игнорировать традиционные религиозные институты, но видеть в них опасного врага.

Так создается почва для государственно - конфессионального конфликта: вряд ли могут быть сомнения в том, что "простые верующие", правами которых так озабочены авторы сборника, будут сильно обрадованы, если государство возьмется освобождать их от "произвола церковной верхушки". Традиции существующих конфессий складывались и существовали тысячелетия; принадлежность к конфессии - дело сугубо добровольное, и строить конфессиональную политику, отрицая конфессиональные реалии - не только бессмысленно, но и опасно. Впрочем, перспектива конфликта государства и большинства верующих для сторонников "многосубъектной политики" означает прежде всего возможность профессиональной востребованности в качестве "специалистов по религии" и "независимых экспертов"; кроме них в возникновении проблем не заинтересован никто. Следует учесть, что подрывая понятие о легитимности традиционно существующих конфессий, сторонники "многосубъектности" готовят тем самым почву и для отрицания, в том числе - и в религиозной среде - принципа легитимности вообще; нет ничего легче, как применить ту же систему аргументации по отношению к государственным институтам, также "присвоившим себе право" представлять интересы граждан. С тем же успехом можно говорить о "касте чиновников во главе с Президентом", которые по определению не могут выступать от имени общества.

Сегодня существование и преобладание религиозности в ее традиционных, устоявшихся формах обеспечивает обществу определенную степень иммунитета к проявлениям религиозности "нестандартной", проявляющейся зачастую и в виде религиозного экстремизма. Отрицание государством роли традиционных конфессий, внесших значительный вклад в формирование государственности и духовной культуры общества, умаление их возможностей, открывает дорогу в том числе и таким проявлениям. Следует учесть, что с отрицанием роли внутриконфессиональной иерархии, с противопоставлением "церковной верхушки" и "рядовых верующих" теснейшим образом связана идеология религиозно ориентированных экстремистских групп, причем, что показательно, подобная тенденция прослеживается как в псевдоправославных национал - экстремистских группах ( борцы с "масонской патриархией", и т. п.), так и в радикальном исламе. И псевдоправославные, и радикально - исламские экстремисты, заинтересованные в снижении роли руководства традиционных конфессий, в значительной мере разделяют вышеприведенную идеологию; однако если в Православной Церкви, в силу ее принципиально иерархической природы, подобные попытки в конечном счете бесперспективны, то в исламе, где принцип иерархичности отсутствует, подрыв влияния легитимных духовных лидеров имеет определенные шансы на успех. Поэтому совершенно закономерным является участие сторонников радикального политического ислама в формировании и продвижении идеологии "многосубъектной конфессиональной политики".

Ярким примером такого участия является деятельность Гейдара Джемаля - одного из авторов сборника. Этот "общественный деятель и философ" был в свое время изгнан за "национал-социализм" из рядов общества "Память", после чего прославился в качестве одного из наиболее активных пропагандистов политического ислама. Чтобы получить некоторое представление о направлении его деятельности, достаточно привести несколько цитат: "Я - агент ислама" (ОГ 14. 01 99.); "Я полностью поддерживаю взрывы буддистских памятников" (речь идет об уничтожении талибами всемирно известных буддистских памятников)(АВТ, 18. 09. 01); "Ислам - цивилизация, учрежденная Богом, которая должна защищать себя от языческого варварства Запада" (по поводу теракта в Нью-Йорке, "Новая газета, 12. 11.01); "Месть - это законное действие... Басаев, захвативший заложников в Буденовске, действовал совершенно адекватно" (НГ, 12. 11. 99). Джемаль широко известен в националистических кругах как постоянный автор газеты "Завтра" и непременный участник разнообразных экстремистских сборищ. Для полноценного формирования концепции открытой и правовой конфессиональной политики присутствие такого специалиста совершенно необходимо: именно он может дать ясное представление о том, что призвано занять в обществе и в отношениях с государством пустующее место традиционных конфессий.

Творчество Джемаля, широко представленное в сборнике, должно, по словам составителей, достойно представить "позиции потенциальных субъектов конфессиональной политики относительно их роли и места в структуре взаимоотношений с другими субъектами". В первой своей статье кандидат в "субъекты" рассуждает об особой роли диаспор в обществе, ссылаясь при этом на верования австралийских аборигенов. Но это еще полбеды. Намного интереснее представляется нам другая статья того же автора, посвященная проблематике теологии в высшей школе. "Высшая школа - говорит нам Джемаль - в широком смысле слова есть кузница, в которой организуется интеллектуально - деятельный потенциал страны". Далее последовательно сообщается о необходимости формирования в высшей школе "нового гуманитарного мышления", о "зазоре между "Я" и внешней реальностью, где пребывает внутреннее Царство Божие", об "исчерпанности философии" и о теологии в высшей школе как основании для нового миросозерцания. При этом оказывается, что теология "во - первых должна в своем дискурсе полностью отстроиться от всякого космизма, решительнейшим образом противопоставить себя пантеизму как "сверху", в форме рафинированного идеалистического монизма, так и "снизу", в форме материалистического монизма, которым бравировал диамат. На самом деле такое отмежевание от пантеизма сопровождается сокрушением идолов, срыванием "всех и всяческих масок", настоящим иконоборчеством... И во-вторых, чистая теология должна полностью отмежеваться от философской мыслительной стихии, которая содержит в себе в качестве главных признаков аналогию, принцип тожества, и перманентную тягу к конкретизации и имманентизации всеобщего"." Самое интересное - сообщает нам Джемаль - что при соблюдении двух этих предписаний теология будет соответствовать утверждению исламского Символа веры: 1 - нет бога кроме Бога, 2 - Муххамад - Его пророк, раб и посланник"! С нашей же точки зрение самое интересное здесь заключается отнюдь не в том, что теология в джемалевском исполнении сводится к упрощенному варианту ислама - в этом как раз ничего удивительного нет. Намного интереснее будет вспомнить, что вся эта лирика производится и пропагандируется за счет и от имени государства как оправдание полноценности Джемаля и его соратников в качестве субъектов конфессиональной политики России. Группа авторов и издателей сборника неоднократно обращала внимание на проблемы преподавания теологии в высшей школе; занимая ключевые должности в структурах администрации Приволжского федерального округа, ориентированных на решение конфессиональных и смежных вопросов, они проявляют в этом направлении немалую активность. Теперь мы видим, что когда в ПФО говорят о теологии, речь совершенно не обязательно идет о знакомстве с основами вероучения и богословием существующих конфессий, которое существует в абсолютном большинстве цивилизованных стран и должно быть введено и у нас: под тем же названием может скрываться и откровенная паранойя с претензией на "духовность".

Имена сторонников "многосубъектной конфессиональной политики" хорошо известны исследователям, занимающимся проблематикой т. н. "Русского ислама" - политического проекта, предполагающего резкое усиление роли нетрадиционного ислама в российской общественно-политической жизни. "Исламский фактор - говорит тот же Джемаль - должен стать интегральной частью внутреннего государственного строительства России". При этом ислам понимается не как собственно религия в традиционном понимании этого слова, но как "некая социально-политическая реальность, идущая от Бога"! Именно для легитимизации подобного "социально - политического ислама", неподконтрольного традиционным духовным лидерам, в качестве равноправного участника конфессиональной политики и, как следствие, "интегральной части государственного строительства России", и могут найти себе практическое применение тезисы об "объективных и широких определениях религии", о ценности "внеконфессиональных местных объединений верующих" (в данном случае - джамаатов), и так далее. Реализация требований сторонников "многосубъектной конфессиональной политики", ревизия существующих государственно - конфессиональных отношений, отказ духовным лидерам в праве на представительство от лица конфессий - необходимые условия для осуществления политических проектов радикального ислама.

Рассматривая идеологию "многосубъектной конфессиональной политики", необходимо понимать, что для ее сторонников любая неопределенность государственно-конфессиональных отношений, любой государственно - конфессиональный конфликт является по существу питательной средой, вне которой они лишаются большей части возможностей своей профессиональной деятельности. Именно этим и обуславливается навязчивое стремление описывать принципы государственно-конфессиональных отношений как, в конечном счете, принципы конфликта, для разрешения которого необходимо вмешательство третьей стороны. Именно этим определяется формирование образа традиционных конфессий как нелегитимных, потенциально опасных структур, а государства - как института, неспособного самостоятельно проводить конфессиональную политику, отражающую интересы общества и требования закона. Необходимостью подготовки общественного мнения, пропаганды идей, дискриминирующих крупнейшие традиционные конфессии России как идей, разделяемых значительной частью общества, обусловлено повышенное внимание сторонников вмешательства к религиозной журналистике: важнейшей составляющей частью их мифологии является тезис о принципиальном разделении религиозной журналистики на "объективную внеконфессиональную" и "религиозно - корпоративную". Смысл подобного разделения в том, что верующему журналисту, разделяющему точку зрения конфессии конфессии изначально отказывается в праве на объективность, т. к. он, работая "в рамках корпоративной этики религиозной организации, перестает быть журналистом, а становится своего рода PR технологом, промоутером бренда". В переводе на русский язык это означает, что право участвовать в решении государственно - конфессиональных проблем, являться "субъектом конфессиональной политики" получают журналисты, не принадлежащие к конфессиям, а по существу - занимающие антицерковные позиции. Сложная и противоречивая система аргументации, призванная дать одним журналистам право на вмешательство в государственно - конфессиональные отношения, мнение же других объявить изначально субъективным жизненно необходима сторонникам вмешательства для оправдания претензий на информационную монополию в религиозной сфере. По инициативе Сергея Кириенко спецкурс "Конфессиональная журналистика" введен на филологическом факультете Нижегородского государственного университета.

Сторонники вмешательства в государственно-конфессиональные отношения обладают, как мы можем видеть, немалыми административными и информационными возможностями, которые используются для пропаганды идеологии вмешательства. К данному моменту основной площадкой для разработки и внедрения подобных идей является Приволжский округ, где, например, структурами администрации совместно с американскими фондами проводятся семинары для государственных служащих , призванные "повысить" их квалификацию путем углубленного изучения вышеприведенных концепций. Там же осуществляются разнообразные образовательные проекты, включая пресловутую "теологию в высшей школе", на которую крайне любопытно было бы посмотреть вблизи. Следует учесть, что при всем изобилии в структурах администрации ПФО "религиоведов" и "специалистов по конфессиональной политике" сам округ в конфессиональном отношении далеко не благополучен; достаточно вспомнить о притеснении в Татарстане православных кряшенов , подвергающихся откровенной дискриминации и лишению права на национальную идентичность, о событиях в Набережных Челнах, где при попустительстве администрации мусульманские экстремисты поджигали православные часовни и разрушали строящийся храм, и так далее. Если рекомендации сторонников "многосубъектной политики" будут восприняты местными чиновниками как установка, исходящая от государственной власти, нет гарантий, что их применение не приведет к новому обострению ситуации.

Сегодня религиозность является фактором российской общественной жизни, значение которого трудно переоценить. Подавляющее большинство российских граждан считает себя верующими, более 80% - православными. Крупнейшая из традиционных конфессий, Русская Православная Церковь, уверенно лидирует в списке институтов, пользующихся доверием общества. Вера в России прежде всего конфессиональна; группы, откалывающиеся от существующих конфессий, воспроизводят их структуру в миниатюре. Меньшинство, причисляющее себя к "просто верующим", без указания конфессиональной принадлежности, не проявляет свою религиозность на практике, и , следовательно, не нуждается в каких - то особых отношениях с государством (такие вопросы, как, например, неприемлемость воинской службы по личным религиозным убеждениям могут решаться в порядке, общем для всех граждан безотносительно к их конфессиональной принадлежности). Религиозные убеждения, религиозные и религиозно обоснованные ценности в значительной мере определяют поступки миллионов людей. Традиционные конфессии, и прежде всего - Русская Православная Церковь, объединяют значительную часть общества и очевидным образом несут значительную долю ответственности за нравственное состояние общества, за сохранение межконфессиональной и общественной стабильности. Сегодня традиционными конфессиями создаются механизмы, позволяющие эффективно решать вопросы, связанные с выполнением этих общественно значимых задач. Существует Межрелигиозный совет, в который входят лидеры крупнейших конфессий России; существует Межфракционная депутатская группа "В поддержку традиционных духовно - нравственных ценностей" и Общественно - депутатская комиссия при ней. Деятельность этих структур позволяет: обсуждать и решать проблемы отношений между конфессиями напрямую, не допуская их превращения в проблемы всего общества; вырабатывать, при участии не только духовных лидеров, но и общественных объединений верующих разных конфессий, а также при участии действующих политиков согласованную позицию религиозного большинства в диалоге с государственной властью; способствовать законодательному урегулированию конфессионально - государственных проблем. Это, собственно говоря, и есть та самая публичная, открытая, правовая конфессиональная политика, о необходимости которой так долго говорили нам сторонники внешнего вмешательства. Просто в этой модели, при всех ее положительных качествах, не предусмотрено места для посторонних "субъектов", имеющих собственные интересы и собственную, в сущности своей - антицерковную идеологию. Показательно, что явное неприятие (стр.99) вызывает у авторов сборника деятельность возглавляемого митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата, который является основным двигателем идеологии и практики сотрудничества традиционных конфессий между собой и открытого диалога с государством без навязчивых и никого не представляющих посредников, собственно эта идеология и практика, отражающая религиозную реальность, является главной мишенью авторов сборника.

Даже игнорируя специфику религиозности, сам смысл существования конфессий, воспринимая их просто как "общественные организации", невозможно не признать за ними право открытыми и законными методами отстаивать свои принципы и ценности, в том числе - и на государственном уровне. Позиция традиционных конфессий общеизвестна: осуждение любых проявлений экстремизма, в том числе и религиозного; курс на мирное сосуществование представителей различных конфессий; стремление к прямому и равноправному диалогу с властью на благо страны и общества, курс на реализацию социальных программ, предполагающих, в частности, возможности принципиального улучшения демографической ситуации, использование возможностей традиционных конфессий в борьбе с наркоманией и алкоголизмом, пропаганду и практику активного социального служения верующих в больницах, в тюрьмах, детских домах и т. д., наконец - само применение традиционной религиозности как мотивационной основы ответственного социального действия граждан. Деятельность традиционных конфессий является, безусловно благотворной и значимой для страны; отрицать их значение - значит отрицать очевидное, и государство не может позволить себе такой сомнительной роскоши ради того, чтобы обеспечить работой полтора десятка "специалистов". И государство, и традиционные конфессии в силах и вправе вести свой диалог самостоятельно; во взаимоотношениях государства с крупнейшими объединениями верующих нет и не может быть места влиянию идеологизированных групп, не представляющих, собственно говоря, никого. Стабильное существование традиционных форм религиозности, использование социального потенциала конфессий соответствует интересам российского общества и, безусловно, заслуживает государственной поддержки. Поэтому государство, отвергая во имя абстрактных принципов важнейшие аспекты конфессиональной реальности России, отдавая право определения принципов и приоритетов конфессиональной политики в руки посторонних групп, показало бы себя слабым и недееспособным, неспособным осознавать и защищать интересы общества. Не будем забывать, что прошедшие выборы убедительно продемонстрировали неприятие гражданами России абстрактных либеральных идеологий как достаточного основания для государственного строительства. Не будем забывать, что социальная деятельность конфессий - это деятельность крупнейших гражданских объединений, направленная на решение важнейших социально значимых проблем. Возможность прямого диалога конфессиональных объединений верующих с властью, отсутствие препятствий для такого диалога, гарантии невмешательства в этот процесс извне есть показатель свободы общества; реализация социальных возможностей традиционных религиозных объединений - верный путь к улучшению ситуации в обществе, к его более органичному, а значит - более эффективному функционированию, к увеличению возможностей нашей страны. "Свободная Церковь в свободном государстве" и "сильная Церковь в сильном государстве" - эти принципы органически дополняют друг друга; их реализация - наше общее дело.

Кирилл ФРОЛОВ, Илья АГАФОНОВ